— Чего надо?

— Патриотизма твоего. В деревне демовством запахло, вот и нужны патриоты Мадрасовки, чтобы покончить с ним.

— Патриотизм, Мишаня, штука дорогая, он рупелей стоит.

— Сколько?

— Да ты не торопись. Кто ж в таких делах торопится? Всему на свете своя цена есть, что лаптям, что человеку.

— Тебе десятку дам. Возьми.

— Ну и жмот ты, Мишаня. Ну разве это деньги — десятка? Ладно, не прячь, давай.

Джавахарлалыч достал тряпицу, завернул в нее десятирупелевую бумажку и засунул за пазуху. Затем зачем-то принялся рассуждать о зубной боли, о том, что зуб не болит, не болит, а потом, глядишь, как жахнет — взвоешь. И что к знахарке, заговорунье, всегда не вредно сходить да зубы-то и проверить.

Лейтенант слушал вдумчиво, не перебивал. Когда старик закончил, попенял ему:

— Ты бы, Джавахарлалыч, дело говорил, а не в намеки играл.

На что тот резонно ответил:

— А разве червонец — это деньги? Намек.

К избе знахарки Оскар с Шуваловым пробрались перелеском, благо она стояла невдалеке. По дороге лейтенант объяснил намеки Джавахарлалыча, впрочем, и так понятные. Именно знахарка, исполнявшая по совместительству и обязанности оперативного деревенского стоматолога, видимо, что-то знает важное насчет похищения детей.

На беседу с заговоруньей о тайнах Мадрасовки лейтенант отправился самостоятельно. Он оставил Оскара отдыхать в беседке метрах в десяти от крыльца, заверил инспектора, что умеет вести разговоры со стоматологами, сбросил автомат с плеча и двинул в избу. Знахарка имела репутацию дамы с характером, к сорока пяти годам она успела похоронить троих мужей, так что разговор предстоял серьезный.

Разговор начался с автоматной очереди.

Женский вопль. Снова очередь. На этот раз — длинная. Потом кричать стали дуэтом, причем ор мужчины явно перекрывал женский писк. Мишка Шувалов оказался интеллигентом с кулаками.

Зазвенело разбитое стекло, и лейтенант за волосы выволок на крыльцо визжащую знахарку. Опрокинув ее на перила, он стал совать ей в рот автоматное дуло. Творилось явное непотребство: то ли производили на крыльце акт экспериментальной стоматологии, то ли модернистски иллюстрировали Камасутру.

Наконец шабаш закончился: женщина тихо заплакала, а Шувалов обнял ее за плечи и что-то ласково забубнил, утешая. Судя по всему, он добился того, чего хотел. Вскоре все еще возбужденный, раскрасневшийся и явно удовлетворенный добытой информацией лейтенант вернулся к беседке.

— Похоже, Оскар, вам повезло: сегодня вы будете присутствовать при задержании дема первого ранга. Такие редко попадаются, и получаются они только...

Со стороны леса донеслась далекая автоматная очередь.

Тишина.

Снова очередь. И еще.

Лицо лейтенанта посуровело.

— Старшина стреляет? — спросил Оскар, но лейтенант резко отмахнулся. Он пытался связаться с другом по комкому.

Острый не отвечал.

Тогда Шувалов достал пульт, вызвал автоэр и лишь после этого объяснил:

— Наши автоматы не так звучат. Это особый автомат, охотничий, пограничники такими не пользуются.

— Кто же стрелял?

— Тот, кто опасней любого дема будет. Надо помочь Семену.

— А кто может быть опаснее дема?

— Человек, разумеется, — ответил лейтенант.

Когда автопилот осторожно посадил машину рядом с беседкой, Шувалов чуть ли не впихнул Оскара в автоэр, быстро сел за руль, и машина полетела над самыми верхушками деревьев.

Наташа закрыла последнюю сумку, солдат тут же ее понес к автоэру. Пришло время прощаться, но они с мужем никак не могли закончить спор. Разговор шел об Оскаре.

— Не нравится он мне, с двойным дном душа у нашего инспектора, — в очередной раз повторял Уржумский свое мнение об Оскаре.

— Ты не справедлив: он хороший человек. Я не раз с ним беседовала, а людей я чувствую. Должность, большие полномочия — одно, но в основе — это добрый, порядочный человек.

— Ты просто калеку жалеешь.

— А ты невзлюбил его потому, что он может ликвидировать отряд. Но ведь это невозможно, Алеша.

— Ты недооцениваешь земных чиновников.

Уржумскому было что сказать на эту тему. Чего стоила одна просьба инспектора вызвать Сундара, чтобы через него передать на Землю список нарушений инструкций погибшим экипажем «Андромедея», причем все эти мелкие нарушения к гибели лайнера отношения абсолютно не имели. В итоге получилось что-то вроде доноса на мертвых. Этакое рвение с запашком.

Разумеется, жене капитан об этом не сказал ни слова.

Сумки исчезли в багажнике, и солдаты ушли. Осталось дождаться водителя.

Под березами Макс играл с Рафалом, но Наташа не торопилась их звать. Муж в кои то веки нашел время, пришел провожать ее в Восточный Гиркангар, а она зачем-то ввязалась в пустой спор. Есть темы поважней, и в первую очередь — сам Алексей.

Вчера вечером она мужу чуть ли не лекцию прочитала о зловредном для мужчин сорокалетием рубеже. Пушкина на самом-то деле не царизм сгубил, не легкомыслие молодой жены, не злодей-Дантес, а кризис среднего возраста. Поэтому Алексею надо сейчас поосторожней со своим перфекционизмом, нельзя быть лучшим во всем. Тем более что новая для него должность начальника штаба абсолютно Алексею не подходит, ну не штабист он.