Все дальнейшее происходило как в тумане, в полубреду. Ее позвали в квартиру.

— Это ваш муж?

— Да.

— Почему вы не смотрите на него?

— Уже видела.

— Сообщите его полное имя. Почему вы не ночевали дома? Когда вы в последний раз видели супруга живым? Когда его слышали? Какие у Тягунова остались родственники кроме вас? Кто получит в наследство эту квартиру? С кем враждовал и кого опасался ваш муж? Чем он занимался? У него остались долги? А должники? Найдите его записную книжку. Это его мобильный телефон? Это его пистолет? Вы знали, что у него есть оружие? Опишите как можно точнее ваш вчерашний вечер и ночь. Укажите адреса, телефоны, имена людей, с которыми вы общались в данный промежуток времени. Вы звонили вчера поздно вечером домой, чтобы проверить состояние вашего мужа? Днем он был сильно пьян? Дайте все его служебные телефоны. Он изменял вам? С кем и когда? Проверьте прямо сейчас, что пропало из вашего дома? Где находились дорогие вещи?..Так, бижутерия и жемчуг, немного золота... составьте точный список пропавших вещей и укажите их стоимость. Какой у вас мобильный номер? Если я сейчас наберу этот номер, ваш телефон сработает?

Боже, она забыла заменить партизанскую сим-карту на свою настоящую! На последний вопрос она не знала, что сказать, и поднялась, прижимая руку ко рту. «Простите, меня тошнит». Шмыгнула в ванную, заперлась, несколько раз потужилась, засунула пальцы чуть не в самое горло, но рвоты не получилось. Дрожащими пальцами заменила «симку», при этом подставная «симка» упала в ванну. И пусть. Света затолкала ее в сливную горловину, и предме-тик пропал. Это произошло кстати, потому что следователь вскоре проверил содержимое сумочки. Он был недоволен собой: не проверил сумочку до того, как подозреваемая закрылась. Следователь объявил, что это был первичный допрос, после чего ушел к соседям. Если бы ей сейчас вновь задали те же вопросы, она бы не вспомнила, что отвечала прежде.

В квартире остались его помощники, они спокойно рылись на полках и в шкафах — видимо, искали яд. Фотограф уже отщелкал кадры, врач осмотрел тело. Два могучих парня положили Жору на носилки и вынесли из дома навсегда. Навсегда — в ней это слово во всем его страшном величии прозвучало впервые.

Посмотрев на себя в зеркало в надежде найти здесь опору для самоуверенности, она увидела, что губы у нее стали сухими, тонкими и кривыми. Это испугало ее дополнительно: беда, она как осьминог, до всего дотягивается, даже до лица.

Света заплатила юной соседке пятьдесят долларов и недели на две отдала ей собаку. Странная девочка — она так смотрит... испуганно-влюбленно и жадно.

Света могла вновь навестить Наталью Петровну, но нуждалась в еще более близком, исповедальном собеседнике. Может, пойти к Санникову и все рассказать? Он не выдаст. Не выдаст, но проклянет.

Все ушли, осталось маленькое пятно крови на ковре и беспорядок везде. Откуда-то взялась на полу газета, у нее страницы сами собой поднялись дыбом. В кухонную раковину слуги закона накидали окурков... А никуда она отсюда не пойдет!

Света вызвала домашнюю уборщицу — украинскую девушку, которая весело бралась за любую работу. Села в кресло, так и не сняв уличной одежды, замерла. Пятно крови на ковре то росло, то сжималось.

— А щой-то ви, хозяйка, приунылы? И дверь сама отворилась?

— Плохо себя чувствую. Почисти ковер, чтобы не осталось пятен. И все вокруг прибери. Я посижу.

— А, дримайте соби!

Работница сперва принялась за ковер, полила пятно средством для мытья посуды, принесла полведра горячей воды и принялась тереть щеткой, вся туда-сюда качаясь и бормоча: «Цэ кров, присолить бы добре. Побачьте, людие! Чи подрались, чи шо? Нажрутся горилки, дак и самы яко гориллы безобразют».

Воскресенье. Сыщик

Сыщик Олег Андреевич Замков вернулся домой в унынии. В свои сорок шесть лет он давно не испытывал удовлетворения от своей благородной, как изначально полагал, работы. Наверно, в юности он все же надеялся на то, что честный и талантливый сыщик уменьшит количество преступлений на родной многострадальной земле. Ан нет, преступлений с годами совершалось все больше. Следователь Замков углубился в дремучий, непроходимый лес преступности. Были периоды профессиональной тошноты, были периоды профессионального безразличия. Наступило уныние.

Народ не зря так насупился и ополчился против милиции. От бандитов порой проще отговориться. Главная беда милиции в кадрах, в наборе. В ряды стражей закона набирают никуда не гожих лоботрясов. А то и людей со скрытыми пороками — например, такими, как жестокость, властолюбие, деньголюбие, тяга к изнасилованию. И конечно, все эти дурни хотят «хорошо устроиться». Пять процентов среди них — это те, что пришли служить по гражданскому чувству или по романтическому призванию — зло искоренять. Однако через несколько лет романтики либо уходят, не выдержав излишней близости ментовского мордолитета к уголовному менталитету, либо превращаются в стандартных, профессиональных циников. Олег тоже был романтиком — циником не стал, но романтизм потерял.

Ладно, чего об этом... Снял куртку, разулся, окинул взором холостяцкую свою квартирку, где его ждали молчаливые вещи-друзья; прошел на кухню. Кроме электрочайника и микроволновки ничто в его кухне не говорило о двадцать первом веке. И не было тут намеков на материальный достаток или на заботу о современном комфорте. Все здесь было простое, потертое, верное и неказистое, как солдатский котелок.

Олег сознательно избрал себе бедность. Не то чтобы у него был выбор (богатство ему и не светило), но если бы такой выбор ему открылся, он все равно избрал бы свою привычную и уважаемую бедность, потому что находил в ней радость. Конечно, бедность нельзя путать с нищетой. Нищета, равно как и дармовое богатство, уродует человека. А бедность — это общение только с необходимыми вещами, на которые ты смотришь с благодарностью, которые помнишь, с которыми дружишь. Бедность — это отсутствие лишнего: например, блестящих вещей, от которых пестрит в уме, или гордых и модных вещей, внушающих владельцу мнимую значимость. Бедность — это приоритет родной единственности над чуждым и беспокойным множеством. Верный чайник заурчал.