«Что ты имеешь в виду, когда говоришь «все остальное»?» — спросил дед.

Михо ответил: «Кирпич имею в виду, который на голову Красавчику упадет. И скажи, Купец дорогой, сколько с этого я буду иметь? Крокодил пока подо мною ходит».

Дед, видимо, давно обдумал свое предложение, потому что с ответом ни минуты не промедлил.

«Михо! Долю этого Красавчика я тебе отдам. Пол-лимона зелени. А если в банк его долю положишь, то и весь лимон будет со временем».

Слышу звук отодвигаемых стульев.

«Считай, дорогой, договорились!»

Мне показалось, они закончили разговор. Хотела незаметно уйти, когда вновь послышался голос Михо: «Купец, я думаю, мне будет много пол-лимона. Если ты оставишь все себе и Крокодил больше сюда никогда не вернется, будет по справедливости. Пусть где-нибудь в болоте плавает».

Слышу дед говорит: «Я всегда, Михо, считал тебя мудрым человеком. Мудрым и не жадным. Ты умно сделал, что один приехал и машину оставил у дальней калитки. Пойдем, я тебя провожу, а то у меня пес злой. Ты не обижайся, но я не хочу чтобы нас вместе после этого разговора видели».

Раздалось ответное алаверды: «Купец, ты в два раза умнее меня. Уже лет десять все думают, что ты ушел от дел, только сидишь и смотришь на море. А ты, как всегда, играешь только наверняка. Когда ждать звонка насчет Крокодила?»

«Думаю, скоро. Может, через день, может, через неделю, может, через месяц, а там кто его знает!»

Глава 10

Федор до самого рассвета не мог сомкнуть глаз. Сна не было. Покосился на Ию. Она спала, по-детски подложив ладошку под щеку.

Думал. Вспоминал бригаду, с которой строили особняк нуворишу. Бригадир в свое время поколесил по Союзу. Был как волк осторожен, дерзок и хитер. Тому учил и бригаду. После семи рабочих часов заставлял всех без исключения качаться. Кое-какие приемы показал. Песок в глаза, удар в пах. Удар по колену и встречный в пятак. «У вас, щенки, ни у кого широкой спины нет. Учитесь зубы показывать, иначе стопчут в жизни». Никогда не срывался на ненормативную лексику. Прививая культуру речи, читал вслух великих ораторов: Цицерона, Плевако и почему-то Троцкого. Показывая пальцем на хозяйский дом, поучал: «Его жирный кусок со стороны кажется сладким. Жирный кус — округе всей искус. Чуть зевнешь — и из-под носа уведут. Если просто уведут, еще спасибо скажи. А может так случиться, ты только кус приволок, лапы на него положил, губы раскатал, собрался в холодке или, наоборот, на солнышке пообедать, а тебе раз и по яремной вене секачом. И окажется, что зря ты тащил, зря старался. Жена за другого замуж выйдет, другому постель будет стелить.

И, может быть, раз в году о тебе вспомнит. Слышите, орлы? Это вариант для легального бизнеса. А есть еще вариант криминальный. Представьте, что вы в него вляпались. Там с такими, как вы, лохами церемониться не будут. Отберут все, и вы еще радоваться будете, коли живы останетесь. А чего это не записываете? Записали бы, я ведь умные вещи говорю. Другой вам такого не скажет».

За глаза первым над бригадиром посмеивался Федор: «Зрячий в пропасть не свалится». — «Сам ничего в жизни не добился, а лезет поучать!» — поддакивали остальные члены бригады.

И вот сейчас ему вспомнились вещие слова бригадира. Как в воду глядел Максимыч. В штормовом житейском море закрутило, завертело лодку Федора. Может выбросить на грозные скалы, и никто не протянет спасительную руку. Неужели и Ия так же, как и он, одинока и поэтому тянется к нему?

Первый луч солнца проник в купе, а Федор все никак не мог определиться, с кем он. В союзе с Ией или один? Ия проснулась. Молча встали. Перебросившись ничего не значащими фразами, позавтракали. Уже перед самой столицей Федор сказал:

— Когда приедем в Москву, я найду себе отдельную квартиру. Так лучше будет. А за то, что предупредила насчет Крокодила, спасибо.

— Деду это может не понравиться! — заметила Ия.

— Деду или тебе? — насмешливо спросил Федор.

— Ну, положим, глядя на тебя, я на месяц сбила охотку на мужиков. Так и скажем деду, что для сохранения потенции ты съезжаешь на отдельную квартиру.

В словах Ии Федор почувствовал скрытую издевку.

— Можешь в любое время ко мне заходить! — поправился он поспешно.

Ия кривила губы:

— Когда снова причинный зуд появится? Ты это хотел сказать? Так вот знай, я до вашего брата не дюже падка. Глаза бы на вас не смотрели.

— Обиделась, что ли? — Федор смотрел прямо ей в глаза.

— При чем здесь обида? — воскликнула Ия. — Или ты ничего не понял? Тебя уберут как лишнее звено, как только ты свое дело сделаешь. А может быть, потом и меня!

Федор по-волчьи в кривой усмешке оскалил зубы. От вчерашнего тепла в глазах ничего не осталось. Взгляд — стальной клинок. Смертельным холодком пахнуло на Ию.