— Игорь, Клецкин требует куртку.

— Сергей Георгиевич, она же у вас.

— Капитан, потяни резину и успокой охранника.

— Есть потянуть резину...

10

В каждой работе есть моменты положительные и отрицательные. В оперативной службе Палладьева сильнее всего раздражала невозможность распоряжаться своим временем: какое там распоряжаться — невозможно даже спланировать. Утром он собирался обследовать чердак одной девятиэтажки, где подростки якобы варили наркоту. Но просьба Рябинина...

В машине не было бензина, ехать на заправку не хотелось, и капитана подбросили ребята из ДПС. А уж идти парком одно удовольствие.

Капитан двигался таким кривым шагом, будто ему сводило ноги, потому что ходить медленно не привык. Если же пойти его обычно-служебным шагом, то не разглядишь цветов, деревьев, статуй и девушек. Капитан удивлялся на себя: оказывается, он удивляется, что есть другая, замедленная, жизнь без дерганья и спешки, без дежурств, без засад и без захватов...

В липовой аллее встретился юный Василий, который поздоровался с заметной важностью, наверное, потому, что в руке держал нивелирную линейку. Капитан поинтересовался:

— Для чего?

— Начнут осушать болото.

— А клюква?

— Это же бывшее озеро. В центре болота есть «ведьмино окно». Каждый год кто-то гибнет. То нетрезвый мужик, то корова.

Сводили под корень травы, кусты, леса. Теперь взялись за болота...

Впереди по аллее шел старик. Видимо, тоже удивляясь. Топал медленно и колченого. Нет, не от удивления, а от грузной сумки, которая, похоже, хотела втянуть его в землю. Когда Палладьев с ним поравнялся, старик спросил:

— Молодой человек, где тут за парком улица Перестроечная?

— Покажу, я тоже туда.

И капитан без спроса отобрал у старика его поклажу, удивившись, как пожилой человек держал такой вес. И спросил:

— В ней гири?

— Банки с маринованными огурцами.

Очевидно, он приехал из провинции. Теплая потертая куртка в пятнах, может быть, от маринада тех же огурцов; калошевидные ботинки; кепка, походившая на утку. И лицо сельского человека, тронутое морщинами и заботами.

— Вы пенсионер? — спросил капитан.

— Из деревни я.

— Спрашиваю, на пенсии?

— В деревне на пенсии не сидят. Огород, дрова, скотина...

— Значит, сельский труженик.

— Третий класс.

— Не понял...

— А как нас власть разделила? Олигархи, средний класс и бедняки. Вот я из последних.

Старик оказался едким. Палладьев спросил соответственно, то есть едко:

— Огурчики-то им несете, олигархам?

— С чевой-то?

— На Перестроечной улице стоят только особняки.

— У меня там дочка замужняя проживает. Впервые приехал глянуть на ее житье.

Капитану захотелось передохнуть. Старик что-то путал. Кроме реставратора и охранника жили бизнесмены крупного пошиба. Вряд ли они нуждались в маринованных огурцах из деревни. И они бы встретили его на иномарке. Капитан поинтересовался:

— А как фамилия ее мужа?

— Клецкин.

— Тогда нам по пути: я к нему иду.

Усталое лицо старика посвежело. Капитан понял, что сейчас тот начнет расспрашивать о дочке. Надо было опередить:

— Она давно замужем?

— С год, да не замужем, а по-современному сожительствуют.

— Ага, гражданский брак.

— Запретить бы.

— Гражданские браки?

— Рекламу, от нее вся распущенность...

Они вышли на улицу из парка и оказались на улице Перестроечной. По ней в сторону болота уже катили самосвалы с песком. Капитан перевел своего попутчика через дорогу и указал на особняк. Старик восхитился:

— Никак тут самый знатный?

Капитан позвонил в дверь. Открыла Лера. Ее муж наверняка был на работе. Но он был и не нужен — дочка здесь. Пока она не начала с отцом обниматься, капитан сказал:

— Лера, я пришел извиниться. Вашу куртку загваздал, поэтому отдал в химчистку. Верну чистенькой...

Палладьеву вдруг стало чего-то не хватать. Старик с интересом разглядывал интерьер и дерево в стене. Лера смотрела не на старика, а на капитана, видимо, ожидая каких-то еще объяснений. И капитан понял, чего ему не хватает: бессвязных восклицаний, шумных слов и кратких объятий. Капитан упрекнул старика почти сурово:

— Вот же ваша дочь!

— Нет, это не моя дочь.

— А кто же?