Следователь знал, как и о чем спрашивать, но неожиданный приход охранника смазал ясность плана. Наверняка явился не с пустыми руками. Возможно, заготовленные вопросы не понадобятся. И Рябинин спросил прямо:

— Владимир Афанасьевич, что вас привело?

— Вы следователь прокуратуры, а капитан ваш подчиненный?

— Нет, он из милиции, но я руковожу следствием.

— Ага, значит, жаловаться на него надо вам?

— Что случилось?

— Капитан пришел к моей жене. Якобы что-то полетело в ходовой части его машины. И попросил какую-то подстилку. Она провела его в мастерскую. Он взял куртку.

— Украл?

— Одолжил и не вернул.

Суровое лицо охранника казалось не просто деревянным, а вырезанным из особо жесткой древесины. Есть какое-то дерево...

На этом крепком лице, казалось бы, ничего ни убавить и ни ужать, но тонкие губы он сжал до полного их исчезновения.

— Владимир Афанасьевич, куртка... дорогая?

— Канадская, старая... Но берегу как память.

— Владимир Афанасьевич, видели капитанскую машину? Старая лохматка. Завтра же он куртку вернет.

— Сергей Георгиевич, о чем вы хотели меня спросить?

Разумеется, о краже статуй, но следователь уже спрашивал в доме охранника — тот ничего не знал. Но за долгие годы работы Рябинину обрыдли разговоры о деньгах, автомобилях, собственности, турпоездках и тому подобном. Люди были похожи, как девицы, следящие за модой. Допрашивая свидетелей, Рябинин вглядывался в каждого вызванного — что в нем есть самобытного, не стадного, своего. И случалось, что на листок протокольного текста уходило полдня.

— Владимир Афанасьевич, я уже спрашивал... Все-таки зачем вы построили такой дом, словно приготовились к обороне?

— Приготовился.

— От кого обороняться будете?

— От времени.

— Имеете в виду, что недвижимость в цене не упадет?

Клецкин усмехнулся надменно. Рябинина удивила способность деревянного лица охранника передавать эмоции.

— Сергей Георгиевич, назовите самые страшные слова.

— Ну, смерть...

— Нет. Самые жуткие: все пройдет.

Это прозвучало слегка неожиданно: охранник, трудяга, собственник — и вдруг почти философия. Рябинин о времени думал частенько: иногда ему казалось, что никакого времени нет, а все это выдумка физиков и часовщиков.

— Уж не хотите ли вы крепкими стенами задержать время?

— А почему бы нет? Люди уже пробовали, и у них получалось. Египетские пирамиды, мумии... А статуи в нашем парке? Это желание удержать время.

Если бы можно было бы манипулировать временем, то Рябинин не стал бы задерживать настоящее — суетно оно и меркантильно; не стал бы приближать будущее — оно неизвестно; только прошлое, которое интереснее, потому что в нем спрессованы тысячелетия.

— Сергей Георгиевич, говорите, что мой дом толстостенный... А почему наша жизнь разболтана, как походка алкаша?

— Что вы имеете в виду?

— Дороги разбиты, башенные краны падают, преступность растет, наркота наступает, семьи разваливаются...

— И почему? — остановил его следователь.

— Нет ни в чем крепости.

— В смысле?..

— Крепости нет ни в законах, ни в воспитании, ни в бетонном растворе... Даже в водке нет положенных сорока градусов.

Рябинин не понимал, каким образом Клецкин увязывает крепость водки со временем. Но ведь это был тот самый нестандартный человек, общаться с которым жаждал следователь. Они, нестандартные, и должны быть непонятны.

— Владимир Афанасьевич, вы надеетесь, что ваш монолитный дом никогда не развалится и вас от старости убережет?

— Да!

Рябинину почудилось, что охранник стал одноглазым, но это потух темно-карий, а светло-янтарный как бы засветился. Деревянное лицо с виду еще больше посуровело, будто подсохло от внутренней страсти. Рябинин не знал, как отозваться на эту страсть: возразить, удивиться или посочувствовать? Поэтому молчал. Клецкин понял, что его мыслей не разделяют, поэтому заговорил с напором:

— Чтобы дом стоял, в него надо влить живую силу.

Интерес к Клецкину пропал: Рябинин любил оригинальных людей, а не с заскоками и разными психическими изломами. Охранник что-то выдернул из своей сумки и положил на стол. Рябинин спросил:

— Что это?

— Журнал «Всячина». Собрание приколов. Гляньте статью о вьетнамских строителях. Журнальчик я вам оставлю.

— Спасибо, а куртку непременно вернут, — пообещал Рябинин, доставая бланк протокола допроса...

После ухода охранника следователь позвонил капитану: