Шесть лет в ней развивали качества, которые можно было бы в дальнейшем применить на пользу государству.

На учебе ее то хвалили, то ругали. Несколько раз перебрасывали на разные специализации. Вскоре она сама разобралась, что к чему, и стала играть по правилам.

К удивлению Романа, ей давались хорошо не только практические занятия, но и юридические стороны профессии.

Так получилось, что приступила к работе она в золотое время политических и экономических беспорядков. Работы навалом. Иногда кое-что даже проскакивало на голубые экраны. Роман отпускал по этому поводу колкие шуточки, заметив, что Кристина специально светится перед камерами. То в качестве свидетеля, то просто на заднем плане.

— Ну, как дела у нашей киношницы? — спрашивал он, любуясь ею при встрече.

Она стала просто сногсшибательной. Сексуальной, неизъяснимо обаятельной, по-детски застенчивой. Превратилась в неотразимую городскую пижонку, в которой никто не заподозрит исполнителя политического убийства.

Роман все чаще уезжал в длительные командировки и в какой-то момент, вернувшись, застал Кристину в постели с какой-то девицей, обладательницей внушительного бюста.

Он вызвал Кристину на кухню, а она вместо объяснений просто затащила Романа в общую постель.

Спустя еще три дня они с Кристиной очень мирно расстались.

В тот момент Роман думал больше о работе. Все эти забавы очень отвлекали. Но, слава Богу, пока обходилось без особых погрешностей. Так было до иракских событий.

На некоторое время Внешняя разведка сбросила обороты, но теперь все изменилось и медленно, но верно создавалась новая сеть.

С Викой все было намного проще. Она перебралась к нему без колебаний и оказалась именно тем, что ему требовалось в эту пору жизни. Он находил в ней симпатию, сочувствие и поддержку. В постели она была покорной и ласковой. После агрессивной и стремительной Кристины именно это казалось идеалом. Если бы не издержки профессии, Роман с Викой давно бы поженились.

Однако теперь все полетело к чертям. Возможно, те люди, что проникли в отдел, просто выполняли свою работу. Роман, как профессиональный разведчик, мог это понять. Таковы правила. Он сам принял их и подписался, когда пришел в систему. Но они убили Вику. Они нанесли ему удар, который он не может трезво отклонить в сторону. Не может он хладнокровно порадоваться, что вышел из передряги живым. Кто бы ни были те, кто послал убийц, они стали его личными врагами. Там, в кабинете начальника отдела, он стоял на коленях перед ее бездыханным телом и плакал. Он поклялся, что найдет виновных. Обязательно найдет. Чего бы это ни стоило.

Роман закрыл текстовый редактор и повернулся к Кристине. Та оживилась и стала демонстрировать свои новшества. Специальные потайные кармашки на жилете. Новый пояс с хромированными насечками для амуниции. Все ей очень шло и, как он заметил, было весьма практично.

Кристина восторженно приняла похвалу, еще немного покрасовалась и села на диван напротив:

— Выкладывай, что стряслось?

Роман показал ей фотографию: Новый год. Он и белокурая Вика.

Кристина внимательно изучила фото.

— Хм. Кто это?

— Виктория, — ответил он.

— И что она натворила?

— Умерла несколько часов назад.

— Убили?

— Да.

— М-м-м. И кто она была для тебя?

Роман задумался.

Кристина поняла все без слов.

Глава 10

«ИНЖЕНЕР 1.

Антракс — это очень действенное биологическое оружие. Все, что нужно для удара по мегаполисам Америки и Европы, — это небольшой пакет со спорами. Простой почтовый конверт может стать оружием войны.

Не нужны и споры высокой концентрации и очистки. Важно лишь перемолоть порошок с наполнителем как можно мельче...

...Лучше всего использовать штамм Эймса. Он самый агрессивный, и его легко заказать для научных целей...

Туляремия. Всего десять бактерий достаточно, чтобы убить человека. Она вызывает тяжелейшую форму пневмонии. Смертность 30 процентов».

Рауф смотрелся в маленькое зеркало в тяжелой серебряной оправе.

Их ученые придумали, что люди восточной крови быстрее стареют. Чушь! Ему на вид никак не дашь больше сорока. Седина выдает. Если бы он собирался возвращаться в Европу, то обязательно покрасил бы волосы. Но здесь это незачем. Да и нельзя. Не поймут. Ах, зачем он вообще ездил учиться в Москву, потом в Лондон! Как нехорошо разбила в нем западная культура все, к чему он привык! Словно ножом кто-то разрезал его надвое. Как сопротивлялась его душа разврату западного просвещения!

...Если бы он был в Европе, то пошел бы в спортивный зал, вроде университетского. Нашел бы самый лучший... Да нет. Теперь уже нет.