— Женщины... — тихо сказала Лида, так тихо, что Колодан решил, будто только он и расслышал.

— Да! — воскликнул он. — Женская логика! Может быть. Женщины — хранительницы традиций, эволюционных в том числе. Какие-то остатки параллельного мышления... и, кстати, странные сны женщинам чаще снятся. Лида, поэтому ты...

Игорь смутился, не найдя правильных слов.

— Поэтому я все с самого начала понимала, — сказала Лида. Колодан кивнул.

— Интуитивно, — сказал он. — Но разум твой все-таки не воспринимал... Иначе почему ты деда ненавидела? Почему все это время продолжала думать, будто он... извини... убил твоих родителей?

Лида покачала головой.

— Я видела, как он...

— Ты видела его выходившим из ванной, — быстро сказал Колодан. — Но это был Сергей Викторович из иной грани — и время там было другое. В нашей грани он в это время спал в своей комнате.

— Из другой... ну и что? Никто, кроме него, не мог...

— Ты все время путаешь причины и следствия! Тот Сергей Викторович, которого ты видела... Он спасти хотел, понимаешь? Не получилось. И не могло получиться, потому что в то время Сергей Викторович еще не мог... он еще жил почти весь тут, в нашей грани Многомирия... Что он мог, даже понимая? Но что-то все же сумел... Нагреватель ведь не в ванне находился, когда прибыла милиция? Нет?

— Рядом, на полу, — сказал Борщевский. — Следователь решил, что кто-то... Лена или Александр... успел выбросить прибор.

— Вряд ли это могло произойти, — сухо сказал Колодан. — При сильном ударе током...

— Конечно, — кивнул Борщевский, — это отмечено в экспертном заключении. Но против фактов тоже не попрешь: люди, пораженные током, находятся в ванне, прибор, уже обесточенный, лежит на полу в луже воды. Есть варианты?

— Да, — вздохнул Колодан. — Чистяков появился в ванной, схватил нагреватель, который, конечно же, сам Александр выпустить из руки не мог, бросил прибор на пол... кстати, Лида, ты могла не обратить внимания в тот момент, но могла и обратить... Дед... он был в перчатках?

— Обратила, — с ожесточением сказала Лида. — Это меня и убедило. В перчатках, да. Желтые резиновые перчатки, они обычно на кухне лежали. А когда я увидела папу с мамой... Дед вошел, взял нагреватель и опустил в воду, а потом бросил на пол.

— Господи, — пробормотал Колодан. — Все было наоборот! Он пришел... из другой грани, зная, что должно было произойти... выхватил нагреватель из руки твоего отца, бросил на пол, вышел из ванной, уже понимая, что опоздал, это же квантовые эффекты, он не мог точно рассчитать время, это невозможно из-за принципа неопределенностей... Он захлопнул дверь, и она закрылась изнутри на защелку... а в это время появилась ты.

— Он ничего не сказал!

— Кто? Сергей Викторович, пришедший спасать, ничего сказать не мог, его квант времени истек, и Сергей Викторович, спавший в комнате, ничего сказать не мог тоже, потому что ничего не знал.

— Господи... — сказала Лида и заплакала.

— Послушайте, — Борщевский толкнул Колодана в плечо. — Если все это не чушь, то Чистяков... он, вы говорите, живет параллельно во многих ветвях... не знаю, как сказать точнее... и время для него не существует... тогда, черт побери, почему он не повторил попытку? Почему не повторил ее сто раз, пока не получится? Почему не спас? Почему, если времени не существует, эти наши другие «я» не спасают нас всегда от всяческих напастей?

— Гуголы граней у кристалла Многомирия, — пробормотал Колодан. — Единица с сотнями нулей. Или вообще бесконечное количество. Спасает, конечно. В огромном числе граней спасает. Но в огромном — не получается. Квантовые вероятности, это можно рассчитать... но вероятности не подскажут, в каком именно мире... В нашем не получилось.

Он сказал это таким тоном, будто сам был виноват в том, что не вышло у Чистякова, не получилось, не сумел он...

— Вас, между прочим, Чистяков спас, — заметил Борщевский. — Надеюсь, вы этого не забыли.

— Не забыл, — сказал Колодан, обращаясь к собственным воспоминаниям, которые сейчас почему-то показались ему не совсем... что-то было... в его сознании будто совместились два кадра: сквозь одно изображение проступало второе, а сквозь второе — третье. Это была странная память: конечно, он помнил, как услышал в телефоне голос, предупреждавший его о том, что не нужно ехать через тоннель, но вспомнил он также, что в субботу телефон случайно выпал из его кармана, дело было в Торговом центре, куда он пришел купить набор для бритья, а там устроили выставку ползающих игрушек: змеи, танки, электронные угри и еще какие-то твари, не всегда бессловесные, одна ткнулась ему в ноги, а у него телефон был прилеплен к ладони и отлепился, упал. Не испортился, конечно, но что-то с ним все-таки произошло, потому что, как потом уже, вернувшись домой, выяснил Игорь, проглядев меню, в течение почти целого часа никакие звонки не проходили, а он-то удивлялся, отчего никто не звонит... Среди непринятых был и звонок с не определенного номера, сообщения абонент не оставил. Может, звонил Чистяков, чтобы предупредить, но разговор не состоялся? Он поехал на следующий день через тоннель и оказался там, когда в десяти метрах впереди полыхнуло, на мгновение он ослеп, а потом ударила волна, ветровое стекло выдержало, но машину поволокло в сторону, развернуло... Память, до этого момента четкая, вдруг оборвалась, будто в книге оказались вырваны страницы — все, до конца.

А еще он помнил — будто нижний слой памяти* проявился и занял место верхнего, — как шел по улице Темякова, услышал звонок, увидел незнакомый номер и не стал отвечать, настроение было поганым, он запорол материал, два дня работы насмарку, группа не получит гонорара, он по своей глупости лишил людей двухдневного заработка, никто ему, конечно, слова не скажет, но он-то сам... Не стал отвечать на звонок, вообще никому до самого вечера не отвечал, ни с кем не хотел разговаривать, а наутро вызвал группу на пересъемку и, конечно, в гости к Петровичу не поехал, а в полдень показали ужасную аварию в тоннеле — покореженные остовы, глядя на которые он не мог не думать: здесь мог быть я...