— Что с вами? — услышал он и увидел над собой белый потолок и прозрачный круг желтоватой лампы, мягко светившей в глаза.

Приподнявшись на локте, Колодан обнаружил, что лежит на диване, свесив на пол ноги, а голова стала легкой, будто плавала на воде, как поплавок. Это Лида, понял он, голова лежала у нее на коленях, он сам так лег, он хотел так лежать, мечтал лежать так...

— Что? — повторил он и сел.

Борщевский стоял над ним, а Лида сидела рядом и теперь не он держал ее руку в своей, а она поддерживала его и смотрела взглядом вовсе не жалеющим, но внимательно-изучающим, будто увидела в нем нечто такое, чего он еще сам в себе не ощущал.

— Да вот, — сказал Борщевский, протягивая Колодану стакан то ли с водой, то ли с водкой. Он взял, понюхал — вода — и выпил залпом, пролил несколько капель на рубашку и стер капли пальцем. — Вы начали говорить и упали, будто получили пулю в затылок. Хорошо, Лида успела вас подхватить, а то бы вы себе голову разбили... так что было-то? Только не говорите, что закружилась голова... с чего бы?

— Не знаю, — сказал Колодан, потерев лоб свободной рукой. Левая лежала в ладони Лиды. — На какое-то мгновение... очень короткое... это я сейчас вспоминаю, а тогда осознать не успел... я увидел... нет, как это правильнее сказать... в общем, вместо этой комнаты — сад под ярким солнцем... — Он подумал немного, не вспоминая, картинка уже стояла перед его глазами, нужно только правильно подобрать слова, а это было почти невозможно. — Сад под солнцем, — повторил Игорь, и это было все, что он мог сказать о том, что увидел в долю секунды и что поразило его, как пуля в затылок.

— Сад под солнцем, — повторил он в третий раз и нашел наконец несколько слов, не близких, не далеких, совсем других, но правильных слов все равно не было, так пусть уж... — И дерево. То есть не дерево, конечно, но росло оно из земли, и я... мне показалось, что я тоже расту из земли, а солнце... желтое, но не ослепительное, я смотрел, и оно... не смейтесь, хорошо? Оно мне улыбалось, а рядом стоял Сергей Викторович, я его узнал, хотя... не могу сказать... узнал — и все. Это продолжалось не мгновение, гораздо меньше... Так недолго, что меньше не бывает... Квант времени. Что-нибудь такое. Время, исчисляемое несколькими квантами... сначала, видимо, так и происходит.

— Что? — вскричал Борщевский. — Вы видели Чистякова?

— Мы все его видели, верно. Чистякова из разных миров и разных времен. Он стал человеком Многомирия, когда начал работать с квантовым компьютером. Квантовый компьютер так работал, перебрасывал сегодня в завтра, завтра во вчера, Чистяков видел кристалл мироздания с разных точек, с тех, где находился каждый момент кубит компьютера... Мышление его из последовательного становилось параллельным. Понимаете... Мы наблюдаем только одну грань кристалла и потому вынуждены мыслить последовательно. Из А вытекает Б, из Б следует В и так далее. От простого к сложному. От постулата к лемме, от леммы к теореме, а дальше доказательство, проверка экспериментом, теория, противоречия... Последовательное мышление. Но с параллельным мы тоже знакомы... немного. Озарение. Ничего, казалось бы, не ведет к идее, а она является. Потом мы прокладываем мостик, последовательно... доказываем: должно быть так. Но в обыденной нашей жизни озарение, работа сознания в параллельном режиме, взгляд на кристалл из другой точки... это редкое событие, флуктуация. А Чистяков, когда подключился к кубитам, начал соображать именно так — мысль расслоилась на параллельные потоки, он — с его точки зрения — выводил формулы одну за другой, а я... Если смотреть с моей позиции, он перескакивал из одного времени в другое... мир так устроен, в нем вообще нет линейного времени: все миры, все времена — единый кристалл, на который можно смотреть с разных сторон...

Мне казалось, что Чистяков рехнулся — как еще назвать бессмысленную последовательность формул, слов, математических операций? На самом деле это была квантовая шифровка, и вполне можно было понять написанное, он лишь хотел объяснить мне, что делать, он статью писал, а мне пересылал написанное, но всякий раз смотрел на нашу грань кристалла с иной позиции, уже не мог иначе. Сколько их было, таких людей, как Сергей Викторович, за всю историю человечества — они нам свет истины несли, а мы думали, что разума рехнулись, потому что поступки их выглядели хаотическими, бессистемными... На деле их мышление становилось параллельным, полностью интуитивным, а не последовательным, привычно-логичным. Проблему понимания мы...

— О! — воскликнул Борщевский. — Хорошо сказано: разума рехнулись! Мы с вами тоже рехнулись этого разума? Ладно, формулы — это ваша епархия, но где, черт возьми, Чистяков?

— Вы же видели! — возмутился Колодан. — Сначала мышление становится квантовым, но если квантовый компьютер продолжает работать и, главное, если вы... ну, не вы... кто-то, Чистяков например, понимает, что происходит, он и физически становится... послушайте, каждый из нас существует во множестве миров-граней, верно? Но физически мы остаемся на своей грани, и никакого контакта с нами-другими обычно не возникает. Иногда происходят флуктуации, туннельные переходы, совершенно случайные, и материальные тела могут из одной грани кристалла Многомирия попасть в другую... Мы называем это склейками. Но если человек сам становится квантовым наблюдателем, если мышление его становится параллельным... Послушайте, разве не очевидно, что этот человек начинает физически жить в разных мирах — во все большем их количестве? В идеале — в бесконечном числе миров... на самом деле их количество ограничено квантами пространства и времени: в каждой грани нет временного промежутка меньше десяти в минус сорок первой степени секунды. Это — минимальное количество времени, которое человек способен проводить в данной грани, понимаете? На самом деле Сергей Викторович до этого предела еще не дошел...

— Вы хотите сказать, что Чистяков... э-э... разделился на сто или сколько-то частей, существующих параллельно? — с недоверием сказал Борщевский. — И в каждой... э-э... грани он проводит, гм, миллионную долю секунды? Извините, эту чушь вы можете рассказывать на семинарах...

— Вы сами видели! — возмутился Колодан. — Это один человек, конечно, но для удобства... как в физике: я беру функцию эф и определяю ее значения в каждый момент как ф-один, эф-два, эф-три и так далее, но все равно это одна функция... И здесь так же. В нашей грани Сергей Викторович проводит все меньше времени...

— Погодите, — заинтересованно сказал Борщевский, — если я правильно понял... Наш Чистяков существует в других гранях, но Чистяковы из тех, других граней должны в это время находиться в нашей... заполнять лакуны, да?

— Конечно, — мрачно сказал Колодан. — Мы наблюдаем тех Чистяковых, не только нашего... Сергей Викторович проводит здесь очень краткое время...

— Но почему он всякий раз разный?

— Господи, я же сказал — для параллельного мышления нет времени в нашем понимании! Это квантовые процессы, и в разных гранях время определяется по-разному — мы видим Чистякова то из завтра, то из будущего — на год вперед, на десять, двадцать... Опять завтра или сегодня вечером, потом через пять лет и потом через год. И еще... Реально это получается как зараза, знаете ли. Мы все изначально существуем во всех гранях, мы просто этого не ощущаем из-за того, что эволюция сделала наше мышление последовательным... так нужно было для выживания вида. Но внутри нас это сидит, да... Как вирус в латентной форме. Никто не болеет, но иногда вирус проявляет себя... интуиция, инсайт, озарение... Неожиданные, немотивированные поступки, решения... Мышление становится параллельным, и мы воспринимаем самих себя — в другой грани.