— Что скажете? — спросила Лида. — Убедились?

В чем он должен был убедиться? В раздвоении собственной личности? В голову ему пришла странная идея, и он сказал Лиде:

— Позвоните мне, хорошо? Если я сейчас здесь...

— А где же? — удивилась Лида.

— Не знаю. Позвоните.

Лида кивнула. Она не стала произносить номер вслух, да и не запомнила его, конечно, сказала: «Возврат последнего вызова», — и тут же заиграл мелодию «Только с тобой» аппарат в кармане Игоря. Он и доставать телефон не стал, сунул руку в карман и отключил прием. В голове гудело. Уши были горячими, у него всегда начинали гореть уши, когда он нервничал и не мог собраться с мыслями.

— Вот так, — сказала Лида. — Вы не могли за две минуты вернуться сюда из своей квартиры, верно?

— Но я, — пробормотал Колодан, — не мог и добраться туда отсюда за пять минут.

— Не за пять, — поправила Лида. — Вы ушли в начале десятого, а сейчас скоро полночь.

— И где же я был столько времени? — воскликнул он. Вопрос был нелепым, просто вырвалось.

Лида пожала плечами.

— Где сейчас ваша машина? — спросила она. — На стоянке у вашего дома или здесь, за забором, где вы ее оставили днем?

— Давайте посмотрим, — предложил он. — Потом вы мне приготовите кофе с коньяком, в горле пересохло.

Выйдя, Колодан оставил дверь открытой, желтая дорожка света легла поверх гравия, и он пошел по ней не оглядываясь, как, бывало, во сне шел по лунной дорожке на небо, где его ждала мама, ушедшая, когда он был маленьким, и не возвращавшаяся, потому что обратного пути не было.

Небо по-прежнему было багровым от городских огней, но кое-где в тучах появились просветы, звезд все равно видно не было, и просветы следовало назвать иначе, потому что светила из прорезей в тучах чернота. Лягушки вопили, не так громко, как недавно, но так же противно. До ворот оказалось совсем близко, Лида обогнала его, открыла калитку и вышла на площадку, откуда видны были огни домов в поселке и шоссе, по которому мчались, просверливая ночь лучами фар, машины, почти беззвучно, с тихим привычным ночным рокотом. За деревьями ярко светились огни рекламы — Игорь вспомнил: там была заправочная, а по ночам, видимо, еще и клуб, потому что оттуда слышались звуки музыки и веселые голоса.

«Тойота» стояла там, где он ее оставил днем. Колодан положил ладонь на капот — металл был холодным и влажным от ночной росы. Машина стояла здесь давно, никто на ней в последние часы не ездил.

— Прохладно, — сказала Лида. Она была в легком платье, короткие рукава, надо что-нибудь накинуть на плечи... Игорь стянул с себя пиджак.

— Спасибо, — сказала Лида. — Вернемся?

Теперь она шла впереди, Колодан плелся следом, пытаясь сложить элементы мозаики. Собственно, все складывалось, нужно было только следовать гипотезе, о которой он говорил Лиде вечером. Недавно. Или уже давно?

В гостиной Лида вернула Игорю пиджак и натянула свитер — коричневый балахон, лежавший в одном из ящиков платяного шкафа.

Лида принесла на подносе чашки и блюдце с горкой печенья, сели за стол друг напротив друга, пили молча, откусывали печенье, смотрели искоса, оба не знали, с чего начать разговор, точнее — продолжить, продолжений могло быть несколько, Колодан не решался говорить, сомневался; похоже, Лида испытывала такие же сомнения, мироздание за эти минуты распалось на пару десятков ветвей, сообразно количеству возможных вариантов разговора. Игорь подумал об этом и о том, что нужно все-таки выбрать, молчать стало невозможно, слова хотели выплеснуться, и он неожиданно для себя задал нелепый, как ему самому показалось, вопрос:

— А что вы говорите Надежде Федоровне?

Лида, однако, вопросу не удивилась, ответила сразу, будто сама думала сейчас о том же:

— Ничего. Раньше при ней ничего особенного не происходило. Только сегодня...

— Лида, давайте начистоту. Такое у меня ощущение, будто Сергей Викторович не раз проделывал такие штуки, сегодня просто это стало известно не только вам. Да?

Лида вертела в пальцах чайную ложечку, а другой рукой крепко обхватила чашку, будто дожидалась момента, когда ее можно будет поднять и запустить в визави.

— Господи, — пробормотал Колодан, — что вы...

Опустив голову, Лида тихо плакала. На тыльную сторону ладони упала с ее щеки капля, будто дождинка, он никогда не видел таких слез, все его знакомые женщины, если уж плакали, то навзрыд, злыми женскими слезами — когда случались размолвки, разрывы отношений, и Светка, когда сама же и сказала ему, что все кончено, ревела чисто по-женски, прижимая к щекам ладони и раскачиваясь из стороны в сторону. Игорь в таких случаях начинал заниматься каким-нибудь делом — где-то когда-то вычитал, что естественная защита от женских рыданий: не обращать внимания, женщины — как дети, и слезы для них естественная защита, нормальный выплеск эмоций, все пройдет, а со слезами уйдут и обиды...

Лида плакала иначе, Игорь вдруг обнаружил себя стоящим перед ней на коленях, он взял ее руки в свои и крепко сжал холодные ладони, а потом начал их целовать и бормотать: «Лида, Лидочка, не надо, пожалуйста, все будет хорошо...» Глупости всякие, но почему-то именно эти глупые, бессмысленные слова были сейчас необходимы, в этом он был уверен и продолжал бормотать, и Лида неожиданно забрала у него из рук свои пальцы и стала гладить его по голове, будто не ей, а ему было сейчас плохо, он, а не она, нуждался в утешении, он уткнулся лицом в Лидины колени, толстые ворсинки длинного свитера щекотали, мешали дышать, но ему было хорошо, и пусть так продолжается долго...