— Понятно, — стал суровее и значительнее начальник колонии.

— А теперь — ксерокс! Как можно быстрее!

ПАБЛИСИТИ ЭНД ПРОМОУШН ПО-РУССКИ

Агрессия мирового шоу-бизнеса, начатая в начале шестидесятых, не знала границ. Певцы, выступавшие в начале века в ресторанчиках перед тридцатью — сорока жующими слушателями, и представить себе не могли, что можно драть глотку перед стотысячным стадионом. Рок-, поп- и прочая музыка оккупировала пивные и ночные клубы, площади городов и пустыри на их окраинах, кино- и даже оперные театры. Если бы на планете оказались большие по вместимости сооружения, чем стадионы, шоу-бизнес без боя занял бы их.

Группа «Мышьяк» до уровня стадиона еще не дотянула. Сегодня вечером ее привезли на драном дребезжащем «рафике» к кинотеатру на окраине Москвы, и, пока они ехали, а по большей части стояли в вечных столичных заторах, Санька изучал затылок нового барабанщика. Он был фиолетовым, и, когда «рафик» останавливался и ветер уже не сек по лицу и не забивал запахи, Санька сначала улавливал горький вкус спирта, исходивший от фиолетовой кожи, а только потом — ворвавшуюся в окошко выхлопную вонищу. У барабанщика чуть заметно тряслись руки, и он старался все время что-то делать ими. Как ни старался, но Роберт, сидевший слева от него, заметил.

Когда вылезли из «рафика» на асфальт, он не сдержался и сказал встречавшему их Аркадию:

— Так не пойдет, Аркаша! У нас не колхозная самодеятельность, а почти рок-группа. Я с алкашом в команде лабать не буду!

— Это временно, — нервно дернул враз покрасневшей головой Аркадий. — На неделю. Не больше. Думаешь, легко хорошего стукача найти…

— Стукачи — в зоне.

— Не хами! — взвился он. — Я шефу все расскажу! Все!

— Ну, и что ты расскажешь?

— Что ты это… срывал концерт…

— Ладно… Не гони… Куда идти-то?

— Отдал? — отвернувшись от побежденного Роберта, спросил Аркадий.

— Чего? — не понял Санька.

— Побрякушки отдал?

— A-а… Ну, да, отдал…

— Как Филя-то?

— Нормально?

— А супруга его?

— Ее не было дома.

— Развелись, что ли? — обрадовался Аркадий.

— Да нет вроде…

— А чего ж ты не спросил?

— Так куда идти? — напомнил о себе Роберт.

Его еще недавно гневное лицо было густо залито безразличием. Оно хорошо гармонировало с трехдневной щетиной на розовых щеках и черным френчем с огромными медными пуговицами. Щетина делала его похожим на Джорджа Майкла, френч, надетый поверх белой рубашки, — на Курта Кобейна.

— Вон — Децибел… Он покажет.

Только сейчас Санька заметил у черного входа сухую фигурку ди-джея. На нем не было ничего пестрого, и оттого казалось, что это не Децибел вовсе, а человек, которому на время дали поносить смазливое лицо ди-джея.

Роберт повис на плече Игорька, и, когда они поплелись к кинотеатру, огненная голова бас-гитариста стала еще краснее. Наверное, потому, что за локтем Роберта исчезла шея Игорька. Виталий с неизбывным полусонным безразличием прошаркал за ними, а замкнул процессию барабанщик-временщик. Он шел, засунув руки в карманы, и это делало его еще более похожим на бомжа с Киевского вокзала. Саньке даже почудилось, что он сейчас обернется и попросит десять тысяч на водку. Не обернулся. И не попросил. Но ощущение бомжа стало еще сильнее.

— М-м-да. Алкаш законченный, — тоже оценил его Аркадий. — А знаешь, как он в свое время стучал?! Ни одному западнику такое не снилось! А теперь… Главное, чтоб до выхода на сцену не наквакался. Короче, проследишь за ним, — попросил он Саньку.

— Он же не грудничок!

— Слово директора — закон.

— Ну, ладно…

— Значит, слушай меня внимательно, — заботливо взял он Саньку под локоток и повел за вонючий «рафик».

Его сгорбившаяся фигурка излучала загадочность. Как плутоний — радиоактивность. Но Санька внутри себя никакой радиоактивности не ощущал и загадочностью шефа не проникся. Он просто думал, что если Аркадий и вправду поделится с ним каким-нибудь секретом, то он, пользуясь минутной доверительностью, попросит его не сводить в пару с Венерой.

— Значит, как говорят в Одессе, ночной клуб и концертный зал — это две большие разницы. Самая большая разница, что в клубе все пьяные и им все нравится, а в зале все трезвые и не хотят хлопать. И правильно, кстати, делают. Если бы на съездах партии не так бурно хлопали, уже б давным давно жили лучше, чем на Западе…

Глазки-бусинки Аркадия стрельнули по сутулой спине барабанщика. Зев черного входа проглотил его последним. И даже не поперхнулся. Наверное, теперь из зева несло водкой.

— Значит, в Одессе… А что я говорил про Одессу?

— Ну, две эти… большие задницы.

— Какие задницы?

— Или разницы…

— Не сбивай меня! — сцепил Аркадий пальчики на Санькином локте.

Они оказались жесткими, будто стальные прутья. А внешне выглядели маленькими сосисочками.

— Я вас слушаю, — только теперь ощутив тревогу, покорно проговорил Санька.

— Значит, группа работает третьим номером. После русской народной и рэпа…

— Рэп — это негры?

— Это у них — негры. А у нас — какие есть.