— Приийдешь — уузнаешь!

«У» получилось у майора до неприличия протяжным, и Клыкин чуть не огрызнулся: «Не вой!» Что его сдержало, он так и не понял. Начальника колонии он воспринимал так же, как угрюмо сопящего в углу комнаты сержанта-контролера, то есть никак. Если бы позвали из жилзоны, то он бы с коечки даже ноги не опустил. Но справа стоял курьер, а возле него на скамье лежала передача с воли, и нужно было на время стать слабее, чем он был до этого, чтобы потом стать еще сильнее.

— Ладно. Пошли, майор, — кивнул он на ободранную дверь. — Подожди меня здесь.

Это уже адресовалось курьеру. Тот послушно кивнул, проводив спины Клыкина и майора, и сразу вздрогнул от вскрика сержанта-контролера:

— Ну ты глянь, падлюка, опять залез!

Курьер обернулся к окну, при взгляде на которое ошалело вскинулись брови сержанта, и сквозь серые сухие полосы увидел огромного кота, бредущего по вспаханной контрольно-следовой полосе между заборами колонии.

— Вот, гад! — дернулся сержант. — Щас прыгнет на сетку, систему замкнет… Надо сказать охране на вышках… Идемте!

— Куда? — не понял курьер.

— Со мной! В дежурку!

— А тут… еда и вообще…

— Сюда никто не зайдет!

— Я лучше заберу…

— Некогда! Идемте быстро, а то кота током убьет!

Сержант за шиворот вытолкнул из комнаты курьера, и тут же в нее вошли Сотемский и начальник колонии. Сотемскому в ноздри ударил резкий запах пота. За стенкой было суше и приятнее. Он будто бы смотрел фильм. А когда оказалось, что нужно самому стать героем этого же фильма, его удивило столь резкое отличие между ролью зрителя и ролью участника. Наверное, попади он в кабак из «Неуловимых мстителей», любимого фильма детства, и вместо хитрой улыбки цыгана и бумажек на донышках кружек заметил бы уже иное: густой запах пота, едкую вонь самогонки и кирзачей.

— Эту он подменил, — взял верхнюю пачку «Данхилла» начальник колонии.

— Разрешите? — вежливо отобрал ее Сотемский.

И тут же резким движением сорвал с пачки целлофан. Он хрустел, будто свежий снег. Сунув неподатливый комок в карман, Сотемский открыл пачку, высыпал сигареты на подоконник, отковырнул ногтем уголок бумажки с донышка и сразу ощутил, как радостно забилось сердце.

— Ксива? — понимающе спросил начальник колонии.

— Сейчас посмотрим.

Дрожащими пальцами он аккуратно достал бумажку и развернул. От нее пахло французскими духами. Красивые принтерные буквы распечатки лежали на бумажке плотно и казались выстроенными в ровные ряды воинскими колоннами, готовыми идти маршем на победный парад.

«Расписка.

Я, Серебровский Леонид Венедиктович, даю расписку в том, что мною получены от Клыкина Виктора Ионовича 1 (один) миллиард 137 (сто тридцать семь) миллионов рублей».

Размашистая подпись Серебровского тянулась от левого края бумажки к правой. Казалось, что если бы можно было, он бы зачеркнул эту записку, и только чудовищное усилие воли удержало его от этого.

— Вызвать их сюда и предъявить улики? — прокашлявшись, спросил начальник колонии.

— Я не имею таких полномочий, — оторвал глаза от бумаги Сотемский и посмотрел на полосу за окном, по которой все так же разгуливал котяра.

Но ни свежевспаханной полосы, ни кота он не увидел. Перед глазами стояла страница из «Дела» Клыкина, точнее, характеристика на него примерно десятилетней давности. Одна ее строка, будто надувшись и став крупнее, четко выделялась на фоне других.

«Заключенный Клыкин В. И. совместно с его дружком заключенным Сребрянским Л. В. организовал сбор денег с заключенных первого, второго и четвертого отрядов под высокие проценты, а после того, как администрацией ИТК была сорвана попытка построения финансовой «пирамиды» внутри учреждения, устроил драку в помещении хозблока с контролерами ИТК».

От Сребрянского до Серебровского лежала дистанция всего в две буквы. Конечно, это могло быть чистым совпадением, но уж больно похожи оказывались инициалы. Колония, в которой промышляли последователи «МММ», располагалась в уральской тайге, и Сотемский неприятно поежился, представив, что после доклада Тимакову придется ехать еще и туда.

— Сделайте десять ксерокопий с расписки, — протянул он ее начальнику колонии. — И еще нужно это… протокол, что это сделано при свидетелях, и они все текст прочли… И в течение двух-трех минут…

— А как вы это упакуете, чтоб не заметили?

Ногой Сотемский коснулся «дипломата», с которым он вошел в комнату. В нем лежала заранее заготовленная целлофановая упаковка и клеепрокатчик. Поисковые приборы, занимавшие остальное свободное место в «дипломате», оказались попросту не нужны.

— Завтра я позвоню вам из Москвы, — не ответил на вопрос Сотемский. — Нужен максимум информации о Клыкине. Что произойдет после получения расписки, появится ли еще раз седой курьер. Все-все, абсолютно все, что покажется важным вам и вашим людям…