Маркин тихонько охнул.

Розовски редко чувствовал себя полным идиотом. Но сегодня был тот самый редкий случай. Приехав на улицу Швуот, он обнаружил, что дом под номером 29 на ней отсутствовал. Можно было бы, конечно, предположить, что Баренбойм ошибся. Но проблема заключалась в том, что на улице имелся дом номер 27, следом за ним — дом 31. Напротив, соответственно — 28 и 30. Номера 29 не было в помине.

Бесцельно покружив на пятачке и окончательно разуверившись в своих — заодно и аренбоймовых — умственных качествах, Натаниэль вошел в стеклянную дверь под номером «27». Над дверью красовалась вывеска, извещавшая о том, что в доме располагалась гостиница Ицика Бен-Ами. Сразу за дверью сидел скучающий охранник.

— Послушай, — обратился к нему Натаниэль, — это Швуот, 27?

Охранник оторвался от разглядывания обнаженных девиц в журнале, посмотрел на детектива ничего не выражающим взглядом и величественно кивнул.

— А вон там, следом — 31? — спросил Розовски.

Снова кивок.

— А где 29? — спросил Розовски.

Охранник долго молчал, рассматривая посетителя, потом тяжело вздохнул.

— Тебе какой город нужен? — спросил он лениво.

В порядком помутившемся сознании Натаниэля забрезжил пока еще слабый свет.

— Тель-Авив, — серьезно ответил он.

— Тель-Авив, улица Швуот, дом 29? — уточнил охранник.

— Точно. Страну назвать?

— Не надо. Это улица Швуот, 27. Город Бней-Брак.

Розовски облегченно вздохнул. Города в Гуш-Дане так разрослись, что накрепко переплелись друг с другом.

— А где Тель-Авив? — спросил он.

— Через дорогу, — ответил охранник. — Две остановки назад. А если тебе нужен Рамат-Ган — две остановки вперед.

— Улица проходит через три города? — недоверчиво спросил Натаниэль. Он был уверен, что такое может случиться только с улицей им. Герцля.

— Через четыре, — невозмутимо поправил охранник, возвращаясь к журналу.

Самое обидное в этой истории было то, что искомое здание оказалось куда ближе к дому Натаниэля.

Поднявшись на второй этаж, Натаниэль сразу же попал в настоящий лабиринт: большое помещение редакции было разделено невысокими перегородками на добрый десяток маленьких. В каждом сидели за компьютерами по два-три человека. Ровный нескончаемый гул сплетался из смеси иврита, русского и английского, на которой общались друг с другом редакционные работники.

Розовски невольно почесал затылок, пытаясь определить, в какую из ячеек ему заглянуть для начала. За это время его дважды едва не сбили с ног озабоченные курьеры. Причем оба почему-то несли большие картонные коробки с пиццами. Видимо, в редакции к обеду готовились серьезно и с утра.

«Ничего обстановочка, — подумал Натаниэль. — Люди работают и…»

Больше он ничего подумать не успел. Очередной сумасшедший — на этот раз не курьер, а газетчик, — столкнувшись с детективом, вдруг отпрянул и радостно закричал:

— Ба! Миша! Тезка! Какими судьбами?

Он с силой хлопнул Натаниэля по плечу. Розовски поморщился. Михаил Коган — а это был именно он — не обратил внимания на гримасу.

— Ко мне? Или к кому-то еще?

— К вам, Миша, — Натаниэль виновато улыбнулся. — Только мы не тезки. Если, конечно, вы за это время не поменяли имя.

— Да? — Коган задумался. — А мне казалось, что Баренбойм назвал вас Михаэлем. Когда знакомил. Разве нет?

— Михаэлем он назвал вас, — Розовски развел руками. — А меня он назвал Натаниэлем.

— Ага… — Коган пожевал губами, словно недоумевая, как он мог ошибиться. — Но вы же частный детектив? — спросил он с легким подозрением в голосе. — Или это он тоже сказал не о вас?

— Нет, вот это он как раз сказал обо мне, — с максимальной серьезностью сообщил Розовски.

— Ну вот, — облегченно вздохнул Коган. — Остальное неважно. Раз вы ко мне — пойдемте ко мне.

Они прошли в один из закутков, отличавшихся от прочих, на взгляд Натаниэля, разве что большей захламленностью (это — минус) и большей отдаленностью от непрерывно тараторивших по телефонам рекламных агентов (это — плюс).

— Пришли, — сказал Миша. — Хотите пива?

Розовски покачал головой, скользнул взглядом по стенам, заклеенным рекламными плакатами с полуобнаженными красотками.

— А я выпью, — сказал Коган и достал из маленького холодильника бутылку «Голд стар». Приложившись к бутылке, он одним глотком осушил ее. Немного подумав, достал из холодильника вторую. Пустая бутылка отправилась в корзину для бумаг.

Розовски ждал, пока редактор восстановит жидкостный баланс. Чтобы не очень скучать, он взял со стола свежий номер «Ежедневной почты». Коган удовлетворенно бросил вторую бутылку вслед за первой и спросил: