— Итак, чем могу быть полезен?

Розовски на мгновение оторвался от заинтересовавшей его газеты и еще раз осмотрелся.

— Знаете, — сказал он немного рассеянно, — я бы хотел присесть. Честно говоря, не очень люблю вести серьезный разговор стоя.

Коган удивленно на него посмотрел.

— Так садитесь, — сказал он. — Кто вам мешает?

— Вы бы еще сказали — куда… — проворчал Натаниэль.

Оба стула в кабинете редактора были завалены папками с документами.

— Да сбросьте на пол, — Коган засмеялся. — Все никак не соберусь выбросить этот хлам.

Натаниэль охотно последовал совету. Внушительная стопка папок полетела в угол, а детектив с удовольствием уселся на покрытый бумажной пылью стул.

— Итак? — снова спросил Коган. — Вас интересуют конкретные сведения? Чем могу быть полезен?

— Ох, боюсь, что я окажусь полезнее вам, чем вы мне, — ответил Розовски.

— А в чем дело? — настороженно спросил Коган.

Натаниэль выразительно скосил глаза на первую страницу сегодняшней газеты.

— Вы уверены, что у Зеева есть связи и на столь высоком уровне? — спросил он. — Все-таки это уже не вице-консул. Это как-никак все главы европейских государств. Плюс президенты США и России.

— А что там стряслось? — еще больше встревожился Коган. — Что я еще наделал?

Натаниэль молча показал. Редактор приподнялся и некоторое время тупо смотрел в страницу.

— Все, — сказал он обреченно. — Труба. Полный, как говорится… Гена! — заорал он с такой силой, что Натаниэль чуть не упал. — Гена, твою мать!

Гена был маленьким и тощим человеком лет тридцати. Розовски обратил внимание на нездоровый цвет лица и испуганно-рассеянный взгляд.

— Что случилось? — спросил или, вернее, прошептал он.

Редактор ткнул ему газету.

— Это что? Ты в могилу меня загнать хочешь, да, Гена?

— А что? — удивился Гена.

— Не видишь? — так же ласково спросил Коган.

— Не вижу.

Натаниэль отвернулся, с трудом сдерживая смех. Дело в том, что первая страница была посвящена очередному заседанию ЕЭС с участием США и России. Видимо, чтобы подать материал поэффектнее, во всю полосу красовались портреты самых известных людей мира, то бишь президентов и премьер-министров. Всего мирового политического бомонда. Единственной накладкой оказалось то, что кто-то — похоже, именно Гена — забыл снять рекламу. Так что указанные портреты обрамляла ярко-красная надпись: «Болезнь века — мужская импотенция», причем буквы по величине могли поспорить с заголовком самой газеты. Учитывая, что портреты изображали исключительно мужчин (все-таки политика — мужская привилегия, что бы ни говорили поклонники М. Тэтчер и Г. Меир), картинка получалась пикантная.

Между тем Михаэль закончил снимать стружку с так ничего и не понявшего Гены. Махнув на него рукой, он отослал парня работать. Когда тот ушел, Коган скомкал газету, швырнул ее в угол и заявил:

— А пошли они все подальше! Плюнем и забудем. Генка хороший парень, но у него вечно проблемы. Ладно, не впервые. Однажды мы давали материал о последних днях Ленина. Посередине страницы поместили фотографию. Кошмарная фотография. Не вождь мирового пролетариата сидит в кресле-качалке, а высохший полутруп, с безумными вытаращенными глазами.

— Да, я где-то видел такую фотографию.

— Вот, а наш Геночка, заметив, что на странице осталось немного места, подверстал туда же рекламное объявление: «Ищу партнера для открытия книжного магазина в Беер-Шеве». И объявление дал крупным шрифтом, аккурат под фотографией обезумевшего Ленина. Как вам такой партнерчик?

Натаниэль попытался представить себе реакцию возможных партнеров, жаждущих открыть в Беер-Шеве книжный магазин.

— Нет, — уверенно сказал он. — Не откроют.

— Вот именно, — буркнул Коган. — Иногда мне кажется, что он делает это нарочно.

— Вы думаете? — вежливо удивился Натаниэль.

— А что? Он у нас художник-авангардист. Может, для него это художественный прием такой. — Коган умолк, потом, слегка оживившись (Розовски заподозрил, что при воспоминании о пиве), сказал: — Ладно, забудем. Я вас слушаю, Натаниэль.

Розовски вытащил пачку сигарет.

— Вопрос может показаться странным, — сказал он.

— Ну и что? — Коган ободряюще улыбнулся. Чувствовалось, что он уже забыл о недавнем происшествии и вполне восстановил нормальное настроение. Розовски. позавидовал ему. — Я давно уже не слышал нормальных вопросов, — сказал редактор. — Странный так странный. Задавайте.

— Скажите, кто составляет для вашей газеты астрологические прогнозы? — спросил Розовски.

— А? — Михаил все-таки удивился. — Прогнозы?

— Гороскопы, — подсказал Розовски.

— Понятия не имею. А что? Вообще-то… — он замолчал, глядя как Розовски, не торопясь, прикуривал сигарету.

— Вы много курите? — сказал Коган.

— И пью тоже, — ответил Розовски. — Иногда — много. А вы не курите?

Михаил покачал головой.

— Пятнадцать лет курил, — сообщил он. — Теперь вот бросил. Надо думать о здоровье. Все-таки не мальчик уже.