Вскоре зазвенел звонок. Леонид, покачиваясь, отправился в цех. Все, кто там был, снимали фартуки и вешали их на вешалку у входа. «Слава Богу», — подумал Берестов и встал последним. За ним, выйдя из строя, встал лысый в коричневой рубахе. Что удивительно, все это делалось само собой. Никакие надзиратели при этом не присутствовали. Охранник стоял только перед входом в столовую.

Так же, как и утром, он подозрительно вгляделся в новенького, но ничего не сказал. Впрочем, Берестов так устал, что ему уже было все равно. Как и в начале дня, он получил миску с вареной мойвой, кусок черного хлеба и стакан чая. Умяв все это в несколько секунд, он поднялся и, как сомнамбула, направился за предыдущим, чувствуя, что его новый друг не отстает ни на шаг.

Рабочие цепочкой вошли в казарму, освещаемую двумя тусклыми лампами, и по порядку легли на топчаны. Свет потух, и Берестов тут же провалился в сон. Проснулся он оттого, что кто-то толкал его в бок. Это был его новый друг.

— Я вам советую избавиться от телефона, — прошептал он. — Найдут — застрелят.

Берестов полез в карман, вытащил его и увидел, что светодиод еще горит. Значит батарейки еще не сели. Может, уже засекли это место? А может, и нет…

— Значит, говоришь, год назад здесь был бунт? — спросил Берестов шепотом, предварительно закрыв ладонью рот.

— Его организовал один человек. Он тоже, как и ты, мыл бутылки. Он нас научил, как обрести себя…

В это время свет в казарме зажегся, и вошли четверо парней. Они сразу же направились к Берестову и к его новому другу. Обоих молча стащили с топчанов, дали кулаком под глаз и начали обыскивать. Обыскав лысенького, они отбросили его в сторону и начали обшаривать Берестова. Когда они вытащили из кармана сотовый телефон, глаза их вылезли наружу. Архаровцы переглянулись и выволокли Берестова в коридор. Его поставили под лампу и очень внимательно вгляделись в глаза.

— Да ты, оказывается, не меченый, — покачали они головами.

И тяжелый удар в челюсть свалил журналиста с ног. Его стали энергично пинать ногами.

— Кому звонил? — спросил один из них, сунув ему под нос сотовый.

Берестов отрицательно покачал головой и снова получил ботинком в подбородок. Он ударился головой о стену и потерял сознание.

Журналист очнулся на холодном бетонном полу. Было темно. Голова раскалывалась. Тело ныло. Любое движение причиняло боль. Казалось, что все внутренности его отбиты. Берестов хотел встать и осмотреться. Но у него не было сил даже пошевелиться. Дернув ногой, он потерял сознание от пронзившей его боли.

Так повторилось несколько раз. Он приходил в себя, делал движение и терял сознание. Иногда ему казалось, что у него нет тела. Берестов забывался и погружался в небытие настолько глубоко, что когда приходил в себя, удивлялся тому, что он еще жив. Сколько пролежал в темноте, он не знал. Ему казалось, что это длится целую вечность.

Но неожиданно за дверями он ясно уловил какую-то постороннюю суету. Это было странно, поскольку шум за все время пребывания в темноте журналист слышал впервые. Подняться Берестов так и не смог. Он на карачках дополз до железной двери и постучал. Стук получился очень тихим, поскольку бронированная дверь была толщиной с бункерскую. Леонид принялся шлепать по ней обеими ладонями и громко, насколько позволяли силы, стонать. За дверями притихли. Потом послышались чьи-то приглушенные голоса. И вдруг Берестов услышал, как скрежещут в замке. Скрежетали долго. С замком явно что-то не ладилось. Неожиданно раздались выстрелы, от которых журналист едва не оглох. Он испуганно пополз обратно, но в ту же минуту дверь отворилась, и свет фонаря ослепил Берестова.

С минуту стояла тишина, и вдруг Леонид услышал полный ужаса голос Калмыкова:

— Леня, что они с тобой сделали, сволочи!

— Толик, мне не снится? Это действительно ты?

Один человек тут же отделился от толпы, поднял на ноги бедного журналиста и обнял. Это был точно Калмыков. Подошли какие-то люди в униформе и, взяв Берестова под руки, осторожно вывели в темный коридор.

— Носилки! — скомандовал кто-то.

И сразу из темноты вынырнули военные носилки, на которые тотчас же с необычайной осторожностью был уложен узник бетонного бункера.

— Старик, мы тебя нашли просто чудом? — признался Калмыков. — Ты хоть что-нибудь помнишь?

— А что, уже прошло так много времени? — удивился Берестов.

— Прошло не более суток после твоего звонка. Ты мне звонил вчера в половине четвертого. Ты помнишь? — осторожно спросил Калмыков.

— Да все я помню! Почему я не должен помнить? — возмутился Берестов.

— Тебя здесь ничем не кололи? Наркотиками не накачивали?

— Нет! Но собирались поставить какую-то печать Сатаны.

В это время в конце коридора забрезжил свет. Пахнуло свежим воздухом и пряной осенней листвой. Берестова вынесли во двор, где стояло несколько бронетранспортеров, военных автомобилей и два вертолета. К Берестову сразу же направился высокий седой человек с впалыми щеками в зеленой омоновской форме.

— Это Берестов, Вячеслав Николаевич! — сообщил ему Калмыков.

Он подошел и протянул журналисту руку.

— Полковник Кожевников. Начальник отдела по борьбе с организованной преступностью. Как себя чувствуете, Леонид Александрович?