Отпуская его волосы, я услышала вздох разочарования. Этот звук, этот голод в его глазах зажгли во мне что-то первобытное и неудержимое.

– Ты мне неприятен, – выплюнула я, делая шаг назад, – я хочу сделать тебе больно.

По моему телу пробежала дрожь. Да, я хотела. Доказать, что ни один дроу не причинит мне боли. Это они будут получать от меня!

– Это не так сложно, госпожа, – в его голосе отчетливо слышалось желание. – В твоей сумке есть веревки. Даже твоя расческа может быть оружием.

Зан поднял руку, показывая, что все еще держит мою расческу. Только теперь он предлагал мне ее забрать. Он смел мне подсказывать, как именно его наказывать?

– Ты сам напросился!

Я забрала расческу и отошла к своему мешку. Терпение меня покинуло, и я просто перевернула его, вытряхивая на пол все его содержимое. Подняла веревку и вернулась к своему дроу.

– Развернись. Руки за спину.

Он повиновался мгновенно.

Я затянула петлю на одном запястье, перекинула веревку через плечо и грудь, натягивая слишком сильно, но Зан вместо того, чтобы признать, что ему больно, прошептал:

– Крепче, госпожа, пожалуйста.

Я дернула веревку сильнее. Он громко вздохнул. Я все же ослабила узел и сжала другое его запястье, фиксируя руку ниже. Оставшегося конца веревки хватило, чтобы провести ее по животу. Я оглядела получившуюся картину. Не очень красиво. Не безопасно. Болезненно. Он не мог дотянуться до узлов. Не мог одной рукой дотронуться до другой. При дыхании веревки на груди и животе впивались в тело, оставляя следы.

Я наклонилась к нему, кладя руку на горло, и прошептала:

– Ты полностью в моей власти, дроу. Но тебе ведь это нравится?

– Да, госпожа.

Зан не шевелился, ожидая приказа, а я медлила. Просто прижималась к нему, чувствовала его руки и веревку, держащую его. И не могла решиться продолжить.

Мои руки снова оказались в его волосах. Таких мягких, уже совсем сухих. Их было приятно перебирать, заплетать…

Поняв, что случайно продолжила рисунок прически, я резко дернула его за косу.

– Это неправильно! – объявила и принялась расплетать. – Право носить эту прическу ты должен заслужить.

Дыхание Зана было неровным, а плечи напряжены. К моменту, когда я закончила расплетать косы, он мелко вздрагивал от каждого моего прикосновения, даже самого лёгкого.

Я намотала его волосы на кулак, наклонилась к его уху так, чтобы он чувствовал мое дыхание, когда я прошептала:

– Возможно, однажды, я разрешу тебе заплести эту косу. Но до тех пор, не смей, гадкий дроу!

– Да, госпожа, – надежда в его голосе была такой сильной, потрясающей, почти сбивающей с ног, что в этот момент остатки моего самоконтроля смыло волной ярости и желания. Если я не заявлю свои права на него прямо сейчас во всех смыслах, то просто взорвусь!

Я сжала его волосы сильнее, и еще. Остановилась, только когда он издал слабый стон. Именно этого мне и хотелось. Слышать, что ему больно. Как было больно…

Я мотнула головой, отгоняя неуместные сейчас мысли. Отпустила его волосы и отступила на шаг.

– Развернись!

Даже со связанными руками на коленях он умудрялся двигаться грациозно и красиво. Мелькнула мысль, что его этому наверняка учили. Я не смогу сделать с ним чего-то, чего с ним ещё не делали темные эльфийки. Шрамы на его спине, плечах и груди это подтверждали. Там были и боевые шрамы, вроде свежего почти напротив сердца. Они отличались от следов, оставленных ножами, иглами, плетью…

Эта дикая картина на его коже отрезвила меня на несколько секунд.

Чем я лучше них?

Я тоже хочу его резать и бить. Хочу, чтобы он кричал, молил меня остановиться… но это будет игрой, потому что он видел и хуже. Он принадлежит мне, и я могу сделать с ним буквально все что угодно, а он мне ничего.

Единственное, чего я не могу, это убить его. Не сейчас. Но я коварна, как дроу. Как те жрицы, что нашли лазейку и веками избавлялись от надоевших мужей на алтарях Ллос.

Я годами копила злость и готовила месть. И я стала такой же, как они?

Стоя перед Заном, я дрожала под его взглядом. И это было не предвкушение, а страх. И боялась я не его, а себя. Того, что могу с ним сделать.

А затем пришло осознание, что если я сейчас отступлю, то он не поймет. Женщины его мира не отступают. Они берут, что хотят. И если я хочу, чтобы он и дальше шел со мной, не ища способ избавиться от меня немедленно…

– Ползи ко мне, – приказала как можно увереннее, отступая к стене. Нащупала стул и села.

Если он и заметил мою секундную заминку, то не подал виду. Подполз ко мне, уперся животом в мои колени и заглянул в глаза, выжидающе. Я снова не могла различить границу между радужкой и зрачком. Он гипнотизировал меня, молча ждал и молил.