Шрифт:
Общая беседа тут же на импер-кунов переключилась. Роза Фернандовна Андрея расспрашивала о Королевишне. Оказывается, эта кошка чуть ли не первой наградной в Ухарске была. Андрей отвечал охотно, сам здоровьем котят от Дульсинеи интересовался. Котлубицкая так на его локте и висела, да все охала и глаза закатывала, вереща, какие котятки милые и пушистые. Марине ее укусить хотелось.
Чуть полегче стало, когда Мигелито подошел. Поздоровался, устроился у Марины за спиной и начал тихо, так, чтобы никто больше не слышал, шуточки в адрес Любавы отпускать. Под конец девушка уже с трудом смех сдерживала. А тут и музыканты на свои места вернулись, следующий танец начинался.
– Андрей Ильич, ну теперь-то вы пригласите меня, - капризно потребовала Котлубицкая.
– Простите, нет, - решительно отрезал Звягинцев. – Я этот танец Марине обещал, - и посмотрел так пристально: «Только посмей отказаться!».
Мигелито, который несколькими секундами раньше предложил девушке именно в танце спасти ее от скуки, аж поперхнулся. Ехидно хохотнул Ланской. А Марине что оставалось делать? Начальство велит, знаете ли. Встала и пошла. Не сразу и поняла, что за вступление. А тут – чардаш![1]
Медленно-медленно, еще не касаясь друг друга вытянутыми руками. Еще только раздумывая, обещая, сомневаясь. Глаза в глаза. Пар в центре зала осталось немного, не все рисковали. Сложный он, чардаш. А Марина этот танец любила. За вот эти переходы от раздумья к безумной скорости, за то, что ноги сами начинают выплетать кружева в ритме ускоряющейся мелодии. Но никогда не думала, что придется – вот так. Даже когда их в гимназии учили, девочки в пары становились, каждая женскую партию вела. А мужская сложнее. Получится ли у Андрея? Впрочем, она не сомневалась: получится!
И вот они уже несутся по кругу, ноги двигаются так, словно связаны одной нитью, его рука лежит у нее на спине, а потом – полет, практически парение, а он успевает отбить каблуками ритм и – ловит. Это что было? Время ли выяснять? Да, вот сейчас, пока снова медленно, пока не касаешься даже кончиков пальцев. Только он прикрывает глаза. Не хочет смотреть. Не на нее… И лучше опять сорваться в безумный ритм. Да, лучше.
– Вы прекрасно танцуете, Марина. Не ожидал, - Звягинцев поднес ее руку к губам в формальном жесте благодарности. Даже не прикоснулся.
И тем бы все закончилось, если бы музыканты не решили сразу перейти к вальсам. Шагнул к Марине Ланской, рванулась к Андрею Любава. Звягинцев покосился на нее затравленно и решительно обнял за талию Марину, разворачивая к себе.
– Что вы делаете? – растерянно спросила девушка, не веря в происходящее.
– Собираюсь танцевать вальс. Вы что-то имеете против? – мрачно ответил Андрей.
– Но… второй танец… подряд.
Он что, вправду не понимает?!
– Ничего, с невестой можно, - усмехнулся Андрей.
Отчего кружилась голова? От скольжения по паркету, от вращения фигур танца, от его близости? Марина не знала, но вдруг поняла, что даже если этот бал будет единственным в ее жизни, он останется самым лучшим воспоминанием.
Вдруг Звягинцев на миг сбился с шага. На девушку он и так смотрел лишь в первые мгновения, а потом все больше по сторонам. А тут даже рука на талии сжалась. И ритм движения изменился, теперь они целенаправленно двигались к оставленной в креслах компании.
– Что? – недоуменно спросила Клюева.
– Что-то случилось, - напряженно ответил он.
И правда, Володенская держала в руке записку, и рука эта дрожала. Мигелито обнимал мать. Елизавета Львовна схватилась за сердце. Андрея с Мариной Роза Фернандовна увидела сразу. Дернулась навстречу.
– Андрей Ильич! Родненький! Вся надежда на вас!
– Что случилось?!
В этот момент вальс закончился, смолкла музыка, и слова Володенской прозвучали на весь зал взрывом бомбы:
– Котята! Котят похитили!
[1] Авторы в курсе, что бальная венгерка вполне степенный танец, но, во-первых, Венгрию мы в описанном мире решили не придумывать, а во-вторых, мир именно что нами написанный, и на балу там развлекаются не только теми танцами, что были приняты в нашей реальности.
Глава 4
Еще в дороге Андрей понял, что сглупил с выбором пары. Любава Котлубицкая в самоходке, пока на бал ехали, трепетала ресницами, прижималась телом, выносила мозг томными вздохами и трескотней. Мол, и машина его прекрасна, и сам он такой замечательный, и так жаль, что в жизни ему не повезло. Спектакль Звягинцеву тем напомнила, который видел во Властинце. Но там невеста была вольнолюбивой, точно Забава. А не плющом на заборе.