Одеты мы красиво, но довольно сдержанно — юбки всего на дециметр выше колен. Однако нам и не надо себя нарочито выпячивать.

Во втором холле что-то вроде буфетного зала. Высокие столики без сидений, отдельные столы с разной снедью для перекуса. Платно.

— Интересно, почему на вынос кафетерии свою выпечку продают дороже? — кривится Саша.

— За аренду площадей университету платят, — придумываю объяснение на ходу, и не одно: — Или просто знают, что всё равно купят.

Что мы тут же подтверждаем, покупая пирожки, бутерброды и кофе. Разумеется, нам с Викой платить самим не дозволяется.

Проходим к дальнему свободному столику всё так же сквозь паутину нитей внимания. Наше сопровождение выпячивает грудь колесом от гордости. Холодно неприступный вид не делаем, легко одариваем всех приветливой улыбкой, но никого в отдельности. Правда, такое же поведение Ледяной не все видят. Да никто не видит, кроме меня.

— Простите, девушки, это не вы сейчас выступали самыми первыми?

Невежливо разговаривать на ходу, тем более со старшими. На нас залипает восхищённым взором импозантный седовласый мужчина около шестидесяти. Рядом пара помоложе.

— Мы, — подтверждаю словом и улыбкой. — Я — Дана, это Вика.

Парни пока отходят к нашему столику. Он недалеко, но не соседний.

— Профессор Лоушвиц Роберт Альбертович, — представляется мужчина.

Есть! Выслеженный зверь сам с разгона влетает в ловушку! Заведующий кафедрой генетики!

— Насколько я понял, вы будете поступать в МИУ. А какой факультет, если не секрет?

— Я на биофак нацелилась, — смотрю на Вику.

— Я пока не знаю точно, — Ледяная пожимает плечами. — Физфак, ВМКТ, как-то так. Я своему направлению не изменяю, как моя подружка.

Лёгкая шпилька в мою сторону, поэтому показываю ей язык.

— О-о-о, значит, вы, Дана, к нам придёте, — умеренно возбуждается профессор. — А скажите, Дана, какие направления в биологии вас больше всего привлекают?

По его взгляду, постоянно сползающему на мои ноги, понимаю: это не единственный его интерес.

— Вирусология, гематология, — начинаю перечислять, готовя последний удар, — но самой перспективной и многообещающей дисциплиной становится генетика.

Профессор расцветает и отпускать меня не хочет. Вику бы тоже придержал, но она уходит к нашему столику. Имеет право, так как из разговора выпала.

— Отпусти девушку, папа, — меня спасает спутница профессора, — а то её друзья всё съедят и ничего ей не оставят.

— Вы правы, — гляжу на даму, действительно похожую на Лоушвица, с благодарностью. — Мне очень интересно поговорить с университетским профессором, но и есть очень хочется. Так что откланяюсь с вашего позволения.

А ещё у него подозрительно загораются глазки. Кобелиный блеск я ни с чем не спутаю. Кажется, впереди наклёвывается проблема, но пока далеко. Да и не проблема это вовсе. Особенно, когда загодя предупреждена.

Через пару минут.

— Операцию внедрения можно считать успешной, — вгрызаюсь в пирожок треугольной формы.

— Не говори «гоп»… — роняет Саша.

— Я и не говорю. Прыгать-то всё равно придётся, — с наслаждением пью не до конца остывший кофе. — Мне всего лишь не хочется во время прыжка напарываться на заботливо расставленные капканы.

— Юристы на биофаке никакого влияния не имеют, — указывает Саша.

Слегка показательно морщусь. Слово «юристы» в нашей среде считается ругательным.

Саша прав, конечно, только есть ещё бюрократическая корпоративная солидарность. Наш директор лицея может где-то шепнуть, что я очень неудобная для начальства персона. Есть лишь надежда на то, что в научном сообществе чиновничьи замашки не так распространены.

От Сашиного приятеля Коли так и не услышала ни одного слова. В присутствии Вики он не сразу сумел подобрать челюсть, а членораздельного ничего так и не смог из себя выдавить.

27 марта, четверг, время 18:10.

Москва, СМЭ-3.

— И всё-таки зря, Даночка, ты в медакадемию не хочешь, — Семён Григорьевич не унимается.

Ну прям очень энергичный мужчина. Давно позади полный рабочий день, причём в привычном смысле, то есть восьмичасовой. Но у нас-то норма — шесть часов! Так что мы барабаним вторую смену. Понятно, что оплатят по-царски, но у человеческих сил есть предел. Ладно я — молодая и выносливая — а он-то! Даже Стелла слегка сереет лицом, а Кругленькому всё неймётся.