На том и ухожу, оставляя декана в размышлениях. У него появилась возможность, а уж воспользуется он ей или нет, его дело. Поразительно, почему до некоторых взрослых и умных людей настолько простые вещи не доходят. Большой чин, пристраивая родного человечка куда-то, почему-то не понимает, что отдаёт в заложники близкого человека. И тем самым вручает в чужие руки рычаг воздействия на себя. Бессмертными себя все чувствуют?

19 июля, суббота, время 12:05.

Москва, квартира Пистимеевых.

— Вы кто такие?! Вы что здесь делаете?! — визгливый голос бьёт в спину, когда я вожусь с дверью.

Мой охранник непробиваемого вида и угнетающий окружающих одними своими габаритами поворачивает голову на звук медленно и угрожающе, как орудийная башня.

Обернулась только когда открыла дверь. Пистимеевы все разъехались и попросили меня время от времени приходить и приглядывать. Оставлять квартиру совсем без присмотра на полтора месяца нельзя. Даже если ничего не случится, всё покроется толстым слоем пыли. Кстати говоря, одна из самых непостижимых загадок, откуда она берётся, когда в доме никого нет.

У противоположной двери стоит сухая старушенция на полголовы меня ниже. Старушки древнего возраста чётко делятся на две категории: высушенные воблы и жирные колобки. Золотая середина встречается редко. Визгливая вобла сверлит меня ненавидящими сужёнными глазёнками. Катрина внутри меня заинтересовывается.

Распахиваю дверь и сразу к панели управления охранной сигнализации. Ввожу код, снимаю квартиру с охраны, я ведь почти хозяйка дома. Только после этого оборачиваюсь к Семёну, надёжно закрывающему проход от пытающейся засунуть сюда свой крючковатый нос старушенции.

— Кто вам позволил? Вы здесь не живёте! — старая ведьма пытается качать права.

— Пошла в жопу! — Катрина с наслаждением вступает в дело.

Пока ведьма от резкого отлупа блымает глазами, инструктирую Семёна.

— Я здесь примерно до шести. Если планы изменятся — позвоню.

Семён технично отодвигает ведьму подальше, я закрываю дверь. У меня много дел. Надо пропылесосить, проветрить, вытереть пыль со всех возможных поверхностей. Закончить влажной уборкой. Но сначала состряпаю себе обед, налегая на продукты, которые очень долго хранить не рекомендуется. К примеру, можно яичницу с колбасой нажарить.

Последний экзамен состоялся вчера, результаты ожидаются в понедельник. Сочинения проверяются долго. Я спокойна, представить результат ниже четвёрки невозможно. При всех прочих отличных оценках, одна четвёрка меня не утопит.

Внимательно и скрупулёзно отслеживаю весь ход экзаменов. Всего восемнадцать человек прошли три экзамена без потерь, то есть на все пятёрки. Три медалиста входят в это число. Ещё двадцать девять имеют по одной четвёрке. Восемнадцать абитуриентов — лидерская группа, которая точно пройдёт, если кардинально не провалится. Среди них я, мы поступим точно, если получим по сочинению не ниже четвёрки. Поэтому я спокойна, дело практически в шляпе. Что не помешало мне подстраховаться. Сочинение начисто записала перьевой ручкой, которые сейчас используются редко. Все переходят на роликовые.

Не ради понтов. Чернильное письмо сложнее фальсифицировать. Роликовой ручкой точно не получится. Разница будет заметна невооружённым глазом. Так что лишних запятых мне никто не наставит. Надо подобрать перьевую ручку, надо подобрать чернила. Маловероятно, что кто-то будет так сильно заморачиваться. Даже гнида Малойкин.

Как только по кухне разносится завлекательный запах зазолотившегося лука, разбиваю в сковородку пару яиц, которые обволакивают тот самый лук и аппетитные кружки колбасы. Идиллию нарушает требовательный звонок в дверь.

Мелодичному и приятному сигналу от входа очень трудно придать наглую требовательность, но особо одарённым индивидам это удаётся. Чуточку задумываюсь. Сразу отрываться от плиты не вариант. Неизвестно сколько времени у меня отнимет незваный посетитель, яичница может и подгореть. С другой стороны, никто не обязан бросаться сломя голову на каждый звонок. Человек может принимать душ, справлять нужду, сливаться с любимым в общем экстазе, мало ли дел, которые нельзя прерывать.

Но предупредить надо. Поэтому выдвигаюсь к двери ненадолго.

— Кто там?

— Откройте, полиция!

О, это вариант, когда открыть, быстро переговорить, например, принять телеграмму, не получится.

— Извините, сейчас не могу. Только через десять минут.

Возвращаюсь к яичнице, не слушая крики и протесты. Кажется, за дверью слышится уже знакомый визг. Но звуки не таран, пробить дверь не смогут.

Дожаривая и подсаливая, внимания на звонки и стук в дверь не обращаю. Частая и типичная ошибка человека в том, что он пропускает наносимые удары. Начинает морщиться, страдать, терпеть. Только я не совсем человек, вернее, Катрина во мне — не человек. Высший вампир не тот, кто сильнее обычного упыря. Он питается не только и не столько кровью. Моя Катрина умеет лакомиться даже агрессией в мой и свой адрес.