— Мы наведем здесь римский порядок и установим римский мир!

Дежурный сотник вошел в комнату и отдал воинское приветствие.

— Не соблаговолят ли достопочтенные консулы принять женщину, прибывшую из Карфагена? Говорит, у нее важные вести.

— Разумеется. Введи ее.

Женщина, уже немолодая, в сером плаще и поношенных сандалиях, низко поклонилась, но смотрела смело и испытующе. Ни один из консулов ее не знал.

— Кто ты и с чем пришла? — спросил Цензорин.

Она ответила, на удивление, по-латыни.

— Зовут меня Атия, а чаще — старая Атия. Достопочтенный сенатор Катон знает меня и знает, что я верно служу Роме.

— Катона здесь нет.

— Но вы, достопочтенные, наверняка знаете слово, — она понизила голос до шепота, — Асинария.

Цензорин слегка приподнял брови. Этот пароль он знал.

— Асинария? Ах, да! Садись, Атия, и говори.

— Да позволит достопочтенный консул мне стоять. Негоже такой, как я, сидеть в присутствии консулов.

— Ты римлянка?

— Коренная, достопочтенный. Но в Карфагене я содержу лупанарий. Это лучшее место для сбора сведений.

— Если ты делаешь это, чтобы послужить Роме, то занятие это достойное. В таком случае, садись. Ты кажешься утомленной.

— Благодарю, консул. Я и впрямь утомлена. Я не могла идти прямо, по дороге, пришлось кружить. Ибо на равнине Манубы шныряют пунийские разъезды.

— Разъезды? Так они осмелели? Что это значит?

— С этим я и прибыла, достопочтенные. Пунийский вождь, Гасдрубал, в городе.

— Об этом мы знаем.

— И он захватил всю власть. Город безумствует от радости. Никто не осмелится даже заикнуться о сдаче, ибо его разорвут. А Гасдрубал закрыл ворота, закрыл порт, высылает разъезды.

— Foedifragi Poeni! Никогда не следует верить подлым пунийцам! И только с этим ты пришла?

— Нет, достопочтенный. Такие вести я пересылаю через своих людей. У меня есть указания из Рима не подвергать себя опасности. Разве что в случае крайней важности…

— Стало быть, у тебя есть еще более важные новости? Говори!

Атия еще ниже понизила голос.

— Достопочтенные, я знаю нечто, что, будучи использовано в нужное время и нужным образом, может очень пригодиться. Но это весть несколько страшная. Есть ведь люди, которые утверждают, что боги едины, а лишь в разных странах их зовут разными именами. И что наша Веста — это карфагенская Танит. Я-то не знаю. Но богов лучше не гневить.

— В лагере есть мудрый авгур, его и спроси.

— Нет, нет! Лучше, чтобы он не знал! Потому что это… это я узнала от пьяного гостя. Одна из жриц Танит, верховная жрица, утратила девственность.

— О? — Цензорин приподнял брови. — За это замуровывают заживо, как наших весталок. Но какое нам до этого дело?

— И правда ли это? — с сомнением спросил Манилий. — Откуда твой гость мог это знать?

— О, достопочтенный, этот человек был так напуган, словно его терзали фурии, и пил до беспамятства. Но я разбираюсь в людях. Я знаю, что в таком состоянии человек должен кому-то излить душу, должен выкричать свою тайну.

— У царя Мидаса ослиные уши, — пробормотал Цензорин, но Атия не поняла и продолжала:

— Тогда я дала ему недавно купленную девушку, которая еще не понимает по-пунийски. А сама слушала из-за занавеси. И случилось так, как я и думала. Он начал бормотать, стонать, пока не выболтал все. Это, должно быть, был он сам. Хотя он будто бы и не знал, что это жрица. Теперь он боится гнева богини и пьет…

— Не вижу в этом ничего важного. Все выйдет наружу, их обоих приговорят к смерти, и конец.

Атия тихо рассмеялась.

— Нечто большее, достопочтенный консул, нечто большее. Знайте, что ревностнее всех призывают отвергнуть требования Рима и бунтуют народ именно жрецы Танит. Если же в подходящий момент раскрыть все это дело…

Цензорин серьезно кивнул.

— Да, это мысль. А как зовут того, кто проболтался?

— Не знаю, достопочтенный. Знаю лишь, что он из гвардии клинабаров. Но я узнаю. О да, я узнаю.

— Следовало узнать до того, как приходить к нам. Это все?

Атия смутилась, услышав суровый тон, но тут же поспешно добавила:

— Нет, нет! У меня есть еще другие важные сведения. Гасдрубал созывает добровольцев, создает войско…

— Это нам известно…

— Он также велел строить осадные орудия и флот.

— На это нужно время. Он не успеет.

— Народ ревностно приносит жертвы.

— Не верю я в жертвенность пунийцев. Что еще?

Женщина смутилась. Помедлив, словно колеблясь, стоит ли выкладывать последние сведения, она прошептала: