Почти одновременно прекратились вести из города, и нумидийский патруль донес лишь, что ворота заперты и зорко охраняются.

— Ах, что за бездарность! — кипятился консул Маний Манилий. — Когда не стало суффета Гасдрубала, остальные наши сторонники тут же попрятались. О, но это им еще припомнится! Ворота заперты? Ну и что! Разве они не могут послать кого-нибудь на челноке? Военного флота у Карфагена нет, и порт он не закрывает!

— Это правда, — Луций Марций Цензорин, превосходный политик, но не сведущий в военном деле, соглашался с мнением своего энергичного коллеги. — Однако, видимо, есть какие-то препятствия. Иначе откликнулись бы хотя бы наши платные шпионы.

— Поговорим и с ними! — грозно проворчал Манилий. — Не будь трудностей и опасностей, мы бы им не платили!

Цензорин предпочел перевести разговор на другое. Он обвел рукой покои.

— Я подробно осмотрел эту инсулу. Это владение какого-то их богача, родича суффета Абибаала.

— Который бежал и скрывается.

— Ах, это не имеет значения. Я о другом. Карфаген так много говорит о своей обиде, о том, как мы силой сокрушаем его величие. Где это величие? Дома они строят на сирийский и греческий манер…

— Подражают и нашим.

— Да, это правда. Храмы же строят по египетским образцам. Об их поэтах или мудрецах никто не слышал. Право основано на греческих и египетских обычаях, войско — наемное. Нет, ничего своего.

Манилий медленно кивал. Однако чувство справедливости заставило его найти что-то положительное и у врагов.

— Однако и у них есть немалые заслуги. Хотя бы на море. Благодаря им мы, к примеру, знаем о существовании богатых оловом островов в Туманных морях…

— Куда они не допускают наши корабли, ревностно храня таинство пути.

— Вот именно. Столь продажные, столь вероломные, они, однако, умеют хранить тайну.

— Когда речь идет о выгоде.

— А разве это, в сущности, не основа всего? У нас — выгода Рима, у них — нескольких богатых семейств. Такие различия стираются легко. Но дело не в этом. Ведь и карфагеняне внесли свой вклад в расширение наших знаний о мире. Их мореходы доплыли до Мыса Ароматов на юге…

Он задумался и через мгновение добавил:

— И в других областях мы учимся у них, может, даже не ведая того. Вот, в земледелии. Их способы возделывания винограда или олив значительно лучше наших. Они первыми ввели систему ведения хозяйства в больших имениях, основанную на труде многочисленных рабов. Наши владельцы латифундий и пользователи agri publici уже сейчас охотно им подражают.

— И уже за одно это, я считаю, Карфаген должен быть стерт с лица земли, чтобы не осталось ни следа, ни памяти. Вот только не поздно ли уже?

— Я не совсем понимаю тебя, Цензорин.

— Потому что именно эту систему хозяйства я считаю заразой, которая подорвет мощь Рима. Основой нашего хозяйства должен быть крестьянин-гражданин, трудящийся на земле вместе с семьей, сильный, здоровый телесно и нравственно. Из крестьян ведь и выходят наши солдаты. Так вот, я опасаюсь, Манилий, что они долго не продержатся. Труд раба дешев, цены на продовольствие будут падать, пока крестьянин не выдержит конкуренции. Это, по сути, уже начинается, крестьяне уже начинают стекаться в города, бросая землю.

— Если продовольствие подешевеет, от этого выиграет городское население.

— Да, конечно. Но все же, прости, силу Рима я вижу в крестьянах.

— Силу — может быть. Но культура — это город.

— Корень и цветок. Но суть в том, чтобы они были в согласии и равно сильны и здоровы. А я боюсь, что переход на систему хозяйства, основанную на рабстве, по примеру проклятого Карфагена, похоронит это золотое равновесие.

Маний Манилий беззаботно пожал плечами.

— Может, ты и прав, я в этом не разбираюсь, но это случится уже не при нашей жизни. Мы уничтожим Карфаген, а о последствиях пусть думают наши внуки. Если могущество Карфагена основано на ошибочной системе, то он рухнет тем легче.

Цензорин покачал головой.

— И с этим может быть по-разному. Скорпион, испугавшись, бежит, но если на него наступить — защищается до смерти.

— Да, но этот скорпион сам лишил себя жала, оружия и машин. Теперь он может лишь извиваться.

— Посмотрим. Последние вести дают много пищи для размышлений. Власть нескольких десятков богатых родов, с которыми мы умели находить общий язык, кажется, слабеет. А с народом, конечно, тоже можно справиться, но нужно переждать, пока пройдет первый порыв.

— Было бы безумием с их стороны броситься на нас после сдачи оружия и машин.

— Согласен и полагаю, что в конечном счете они не осмелятся, и все закончится лишь торгом. Однако смена герусии заставляет считаться с возможностью неожиданностей.

— Что ж, промедление мы используем для обучения наших рекрутов. Глупый Гасдрубал не заметил нашей слабости и не напал.

— Гулусса утверждает, что это его заслуга.

— Я ему не верю. Он лишь хочет снискать нашу милость в борьбе против братьев. Эта Африка — одно болото!