Последние слова прозвучали в такой тишине, что их услышали многие. И тотчас по площади пронеслось:

— Добровольцев! Добровольцы должны записываться! В войско!

— Я! Я!

— Я разбираюсь в боевых машинах! Я!

— Стреляю из лука без промаха! Льва в одиночку убил! Я записываюсь!

— И я!

— И я!

— Копьем убиваю белую пятнистую антилопу на скаку! Я иду!

— Явитесь сегодня за два часа до захода солнца в казармы клинабаров! — кричал Кадмос.

Баалханно искоса взглянул на него, но не возразил.

Лишь крик Кадмоса, казалось, дошел до сознания Гасдрубала и вернул его к действительности. Он изумленно оглянулся на геронтов, своих офицеров, жрецов. Все смотрели на него со странным выражением. С воодушевлением, любопытством, некоторые — с тревогой.

— Ты принял решение, Гасдрубал, — прошептал Астарим. — Пути назад уже нет.

— Но… но я лишь хотел навести порядок…

— Народ понял это как твое согласие. Теперь ты не можешь отступить!

— Пусть герусия… пусть кто-нибудь из геронтов объяснит.

— Нет больше герусии! Есть только ты, вождь! И народ, который на тебя уповает! Пути назад — уже нет!

Лестерос, который с самого начала сосредоточенно наблюдал за Гасдрубалом, а теперь слышал весь разговор, серьезно вставил:

— Добровольцы, советники и весь народ!

— Что это значит против обученных римских легионов?

— То же, что проворная пантера против огромного вола. Доверяй народу, вождь!

— Отступить, — повторил Астарим, — теперь означает смерть для тебя и для всех нас. Боги! Никогда не думал, что эта толпа способна на такой порыв!

— Потому что ты знал лишь тех, кто наверху, — вставил Лестерос. И тут же обратился к Гасдрубалу: — Позволишь ли, вождь, чтобы я обратился к народу от твоего имени?

— Говори, — почти безвольно ответил Гасдрубал. Он, казалось, был загипнотизирован исходящими от толпы восторгом, радостью, надеждой. Что-то в нем ломалось, неважными становились все разумные доводы, оговорки, трудности. Он с удивлением обнаружил, что лицо его горит от внезапного прилива крови, а сердце бьется сильно и радостно.

Лестерос одним движением руки овладел толпой. Это тут же заметили и запомнили Астарим и жрец Биготон.

Предводитель народа говорил громко, медленно, глашатаи-повторители разносили его слова в самые дальние концы площади.

— Гасдрубал, рошеш шалишим, принял власть, которую соизволил вручить ему народ Карт Хадашта. С этой минуты нет больше ни герусии, ни Совета Ста Четырех, есть только народ и вождь. Приказ вождя — закон, повиновение и жертвенность — долг. Нет такой силы на свете, которая сломила бы сопротивление народа, столь единодушно решившегося. — Он говорил с убеждением, хотя в то же время с отчаянием думал: «Не приведет к победе вождь, которого нужно просить принять власть. Горе нам! Но лишь ему доверяет народ».

Жрец Биготон что-то шептал Гасдрубалу и по его кивку выступил вперед. Тот говорил тихо, но и его слова повторяли глашатаи:

— Гасдрубал-военачальник приказывает: римляне близко, а посему ворота закрыть! Храмовая стража займет стены. Но нужно немедленно создавать новый маханат. Кто имеет желание и отвагу, явится сегодня же в казармы клинабаров. Нужно ковать оружие! У кого есть медь, бронза или сталь, пусть несет в кузницу Седьяфона. Но ковать будут не для него, а для города. Этим займется Гискон, лучший оружейник в городе. Нужны машины взамен отданных Риму. Этим займутся Мальк, плотник, и Антарикос, геронт. Нужно золото. Жертвы приносите в храм Танит, покровительницы города. Великая жрица, пречистая Лабиту, отдает сокровищницу храма городу. Налогами будут обложены также все богатства.

— Нужен флот! — крикнул прямо перед трибуной какой-то огромный, еще молодой, темно загорелый мужчина. — Позвольте мне его организовать!

— Кто ты?

— Эонос, моряк. Я плавал на всех морях, строил пентеры на Крите, триремы в Египте, поворотливые биремы на Балеарах.

Жрец решил в одно мгновение:

— Хорошо. Итак, флот строит Эонос! Народ Карт Хадашта, разойдись теперь, готовься, приноси жертвы богам и веруй! Вот время испытания, после которого вернется блеск и величие города!

Заговорил еще Герастарт, командир фаланги, получив быстрое согласие Гасдрубала.

— В лучший момент вы решились на битву, люди! Боги вас вразумили! Ибо Рим лишь пугает, прикрывая свою слабость грозным видом! Вы ведь знаете, что уже много лет Рим ведет войну в Иберии и не может ее закончить, воюет в Македонии, воюет с пиратами! У него нет ни запасных войск, ни запасного флота! Сейчас — единственный момент, чтобы одолеть Рим!

Когда возбужденные, радостные толпы начали расходиться по улицам, Гасдрубал двинулся в сторону дворца суффетов, забрав с собой всех бывших геронтов и людей, которым были поручены какие-либо задания. Он шел хмурый, не отвечая на радостные крики, доносившиеся из окон и с тротуаров. Мимолетное возбуждение и радостная уверенность в успехе оставили его, возвращаясь новой волной тревог и опасений.