Вечером, после непривычно сытного ужина, Лусия вспомнила все, что произошло с ней за день. Все случившееся мелькало перед ее мысленным взором, словно картинки из «волшебного фонаря»: одноногий инвалид, шелковый лиф, торги, китайская комната и Могильщик, нищие соседи, набросившиеся на хлеб, мясо и фрукты. Благодарность в их глазах и обреченный ребенок, сумевший проглотить только немного хлеба.

Лусия дала Марии несколько монет, чтобы та попыталась раздобыть пиявок.

— Откуда у тебя столько денег? — вновь изумилась Клара.

— Я же говорила, что нанялась прислугой в частный дом.

— И тебе так много платят?

— Ты забыла, что я даже камни могу превращать в монеты?

Клара недоверчиво смотрела на сестру. Потом улеглась рядом с Лусией и крепко обняла ее, но сестра повернулась к ней спиной, чтобы скрыть слезы. Лусия была крепким орешком, но события сегодняшнего дня пробили и скорлупу, и кожицу, добравшись до самого ядра — ее сердца и души. Она пыталась избавиться от наваждения, прогнать с помощью фантазии образы из китайской комнаты, но, едва подступал сон, обрывки воспоминаний снова будоражили ее, как будто только поджидали момента, чтобы причинить ей боль: потный, исступленный Могильщик вколачивает ее в матрас, хрюкает от удовольствия, выплескивает ей на ноги густую жижу. Странный, незнакомый запах.

Лусия старалась плакать молча. Она мысленно просила у матери прощения за то, что натворила, проклинала судьбу и крепко сжимала зубы, обещая, что не сдастся, что у нее хватит сил достичь цели. Четыреста реалов: именно столько ей нужно, решила она.

Маленькая Клара за ее спиной тоже не спала. Она слышала судорожное дыхание сестры, ее плач и спрашивала себя, почему Лусия так расстроена именно сегодня, когда нашла хорошую работу и принесла домой и деньги, и еду.

____

Как и предсказывала Ана Кастелар, найти ее дом оказалось нетрудно: Диего проходил мимо этого особняка на улице Орталеза довольно часто. Дом герцога Альтольяно впечатлял гармоничными строгими линиями — тихая заводь в выжженном холерой городе. Диего стоял перед широким парадным входом из гранитных блоков и разглядывал огромные окна и кованые балконные решетки бельэтажа. Он пока не решил, что делать: постучаться или бежать отсюда — смешно было надеяться, что такая молодая и богатая дама, как Ана, жена министра и ослепительная красавица, может питать к нему интерес. Но он понимал, что упустить представившуюся возможность было бы непростительной глупостью.

Дверь открыла горничная, которой едва исполнилось восемнадцать лет. Держалась она строго и избегала смотреть ему в глаза.

— Сеньора велела проводить вас в сад.

Диего редко доводилось бывать в таких роскошных домах. Почти невозможно было поверить, что в Мадриде существует особняк с таким безупречным садом. Возле фонтана, который в этот жаркий июльский день распространял приятную прохладу, был накрыт стол на две персоны. Под декоративной колоннадой, окружавшей сад, были расставлены большие клетки, в которых гомонили птицы: яркие попугаи, зеленушки, щеглы, степные жаворонки. Королевский павлин флегматично прогуливался по аллеям, равнодушный к тысячеголосому пению запертых в клетках птиц. Прямо напротив Диего замер азиатский фазан; он с подозрением уставился на репортера, как будто распознал в нем нежелательного гостя. Трудно было представить, что совсем не далеко от этого искусственного рая, сразу за каменной оградой, с каждой минутой все больше людей гибнет от холеры.

— Могу я предложить вам херес или вы предпочитаете шампанское?

— Шампанского, пожалуйста.

Горничная удалилась в дом и через несколько минут вернулась с бутылкой идеально охлажденного шампанского лучшей французской марки.

— Сеньора приносит извинения. Она присоединится к вам через несколько минут.

Однако прошло добрых полчаса, прежде чем герцогиня наконец появилась — еще более красивая, чем ему запомнилось. Могло показаться, что Ана Кастелар одета не по моде, но, как подозревал Диего, она сама являлась законодательницей мод, и на следующий день все женщины Мадрида наверняка бросятся подражать ей. Ее вечернее платье было из розового шелка — очень легкое, с глубоким вырезом (немногие, кто решался носить такое декольте, прикрывали грудь шалью), короткими рукавами и пышной юбкой. Украшал его лишь завязанный сзади бант из белых кружев шантильи.

— Простите, что заставила вас ждать. Дела Благотворительного комитета потребовали срочного вмешательства.

— Мне известно, что вы очень занятая дама.

— Но этот вечер я оставила исключительно для вас. Даже слуг отпустила, в доме только Бланка, но она надежна: я не столько боюсь, что муж о чем-то узнает, сколько ненавижу с ним объясняться. Он сейчас в Ла-Гранхе, при королеве-регентше. Возможно, вы слышали, что у них там карантин. Говорят, причиной заражения стали сошедшие с гор талые воды.

Диего допил шампанское. В ее голосе он уловил ту же небрежность, что и в театре, и сейчас это казалось вполне уместным, но все же он хотел снова увидеть ту, другую Ану, которая трудилась рядом с ним в лазарете и держалась просто и искренне.

— Ситуация в городе безрадостная.

Диего показалось, что его слова прозвучали слишком пессимистично. Ана ответила не сразу.

— Хорошо, что болезни безразлично наше происхождение, богаты мы или бедны. Меня не радует то, что болезнь проникла во дворец, но то, что мы видели в лазарете Вальверде, просто ужасает.