Чтобы подогреть интерес претендентов, Львица велела Лусии посидеть на коленях у каждого, позволить им разглядеть товар получше. Она почуяла запах добычи и понимала, что цена может взлететь до небес. Победил Могильщик. За то, чтобы увести Лусию в китайскую комнату, он заплатил неслыханную сумму — пятьсот реалов.

Но прежде ее подозвала к себе Дельфина:

— Не волнуйся, все закончится быстро. Это просто один из клиентов, у тебя их будет еще много, и они не всегда станут платить такие деньжищи. Но и не всегда их будут отбирать так строго.

— Кто он, ты его знаешь?

— Наш постоянный клиент. Говорят, это настоятель какого-то монастыря, но точно не скажу. Никто на него не жаловался. Тебе повезло.

Китайская комната была обита шелком с изображениями горных пейзажей и изящных пагод. В одном углу журчал маленький фонтан. Напротив кровати на золоченых драконьих лапах красовалась белая фарфоровая ваза высотой чуть ли не с Лусию, в ней стояли синие цветы. Две вазы поменьше, слева и справа от нее, напоминали сказочных часовых.

Лусия спокойно дожидалась Могильщика. Войдя, он сел в широкое зеленое кресло с золотой отделкой:

— Надеюсь, меня не обманули и ты действительно девственница.

— Не обманули, сеньор.

— У меня было много девственниц, не меньше полусотни, но ты обошлась мне едва ли не дороже всех. Если ты соврала и я это обнаружу, то заставлю хозяйку вернуть мне деньги.

— Вам не о чем беспокоиться, сеньор.

Могильщик разделся: кожа у него оказалась бледная и морщинистая, как вспаханное поле. Он велел Лусии тоже раздеться и лечь, и она подчинилась. Она чувствовала себя полной идиоткой, вспоминая, как прохаживалась перед этими господами и воображала, что имеет над ними какую-то власть. На самом деле все было ровно наоборот.

Лусия думала о яркой птице — своей матери, которая порхала сейчас над ее головой, о волшебном фонтане, способном превращать камни в монеты, о тысячах путешествий, совершенных этой птицей по всему свету…

Наконец Лусия вернулась к действительности. Крови вытекло достаточно, чтобы ее первый клиент остался доволен. Пока она одевалась, в комнату вошла Львица. Прислонившись к косяку и упершись рукой в бок, она улыбнулась Лусии:

— Ты хорошо справилась. Клиент сказал, что, может быть, вернется. Вот твои деньги.

Лусия взволнованное пересчитала:

— Сто реалов?

— Ты должна быть довольна. Я ведь говорила, что здесь ты заработаешь больше, чем за всю жизнь.

— Но на торгах цена дошла до пятисот.

— Ты думала, это чистая цена? А шампанское, которое им подавали, а китайская комната, а одежда? Из остатка ты получаешь половину: сто реалов.

Спорить было бесполезно. Лусия чувствовала себя обманутой, но мадам была права: даже ста реалов она никогда не держала в руках. Сегодня Клара будет есть все, что захочет, пока не лопнет. А еще через несколько ночей Лусия соберет достаточно денег, и они с сестрой смогут сбежать из Мадрида.

Во дворе заброшенной спичечной фабрики, где несколько дней назад нашли приют Лусия и Клара, обосновалась еще одна бедная семья — Педро, Мария и их сынишка Луис. Их лачугу в Кристо-де-лас-Инхуриас тоже снесли, как и бараки в Пеньюэласе.

Увидев Лусию с полными котомками в руках, Клара вприпрыжку подбежала к сестре и стала делиться последними новостями о соседях:

— У них заболел мальчик. Они очень голодные. Я тоже. Целый день ничего не ела.

— Что ж, вам всем повезло. Я принесла еды.

— Где ты ее взяла?

Лусия сказала, что нанялась прислугой в один дом и что мясо, фрукты и мягкий хлеб, которыми была набита котомка, ей подарили господа.

— Мы ведь позовем их на ужин?

Лусия устало улыбнулась сестре. Ради этой еды ей пришлось спуститься в ад, но рассказать об этом она не могла. К тому же ей было приятно, что у нее такая щедрая сестра. В тяжелые времена доброта встречалась редко.

Она отправилась к соседям, устроившимся под навесом. Мария поила ребенка горячей водой, пытаясь вызвать у него рвоту. Лусия видела немало больных холерой и сразу поняла: ребенок уже не жилец.

— Хорошо бы сделать ему кровопускание, но пиявки везде закончились. Их не найдешь во всем Мадриде, и с каждым днем цена на них все выше…

Если не было пиявок, приходилось пускать кровь, вскрыв яремную вену. Делать это мог только врач, но найти бесплатного было не так легко. Однажды в Пеньюэласе Лусия стала свидетельницей варварского кровопускания: отец вскрыл дочери вену, но остановить кровотечение не смог, и вся семья в бессильном молчании наблюдала, как бедняжка истекает кровью. Народ продолжал верить в ничем не доказанную пользу пиявок лишь потому, что другой надежды на спасение не было.