Обеденный перерыв для выпаса скота давал время для тренировок с оружием, и моим главным учителем был Ульф. К счастью, Векель настоял на кожаных чехлах на лезвиях нашего оружия, потому что, все еще скорбя по Хаварду, Ульф не сдерживался. Продемонстрировав различные приемы, он затем настаивал на тренировочных боях. Все они заканчивались одинаково, унизительно. Я валялся в грязи, а Ульф стоял надо мной, и часто Векелю или кому-то из других приходилось мешать ему довести дело до конца. Весь в синяках, испытывая сильную боль, с гудящей головой, я вставал и просил начать снова. Практика и повторение были единственным способом научиться.

На пятый день Торстейн предложила меня поучить, и, к моему удивлению, Ульф согласился. Мы использовали мечи вместо топоров, что снова сделало меня полным новичком. Однако, в отличие от Ульфа, Торстейн не избивала меня до синяков. Лезвие в кожаном чехле у моего горла или бедра, или острие, прижатое к моему животу, было достаточным напоминанием о том, какой урон оно может нанести в умелых руках. Торстейн была на удивление терпелива, показывая мне, как держать меч и щит, какую позу лучше занять, и так далее. Многие из упражнений были на повторение. Приготовиться, щит высоко, меч под прямым углом к телу. Выпад. Следом удар щитом — «бей умбоном», — советовала Торстейн, — «и сможешь сломать врагу нос», — а затем нанести последний, смертельный удар мечом. Снова. И снова. И снова, пока мышцы моей руки не начинали гореть.

Замахиваться сверху следовало избегать, потому что это давало умелому противнику шанс вонзить свой клинок мне в подмышку. Колющие удары были безопаснее и не менее эффективны.

— Вонзи вот столько в живот человека, — сказала Торстейн, отметив на стали длину ладони, — и он упадет, крича. Нет нужды вгонять его глубже. С этим врагом покончено. Переходи к следующему.

— Но наступи на него посильнее, когда будешь перешагивать. Для верности, а, Глум? — под общий смех посоветовал Мохнобород. Он заметил мое недоумение. — Чаще всего Торстейн права, но иногда рана в живот не сразу выводит воина из строя. Поэтому Глум и хромает.

Одобрительный гул, взрывы хохота.

— Надо было сказать ему всегда смотреть под ноги, Торстейн! — крикнул Козлиный Банки, прозванный так за умение разводить коз. — Хорошо же тот сакс его приложил!

Вместо того чтобы наброситься на Козлиного Банки, не самого умного парня, Глум уставился на меня.

— Что смешного, а?

Опасаясь, я не присоединился к общему веселью; насколько я знаю, я даже не улыбнулся.

— Ничего, — быстро сказал я.

— А отсюда так не кажется. — Он подошел вплотную.

— Не нужно этого, — сказала Торстейн.

— Не лезь не в свое дело! — Глум оттеснил Торстейн. — Ты смеялся надо мной.

— Не смеялся.

— Я все видел, Яйцехват. — Он толкнул меня в грудь.

Малейшая реакция привела бы к необратимым последствиям, поэтому я не ответил, хотя молодая, гордая часть меня этого хотела.

— Говорил не я, а Мохнобород и Козлиный Банки. Почему бы тебе не высказать все кому-то из них?

— Он прав, — сказала Торстейн, хотя и не вмешалась.

— Мохнобород — мой товарищ по веслу. — Затем, с некоторой неохотой: — Козлиный Банки тоже.

— Яйцехват тоже, — заявила Торстейн.

— Не для меня. — Еще один толчок. Ухмылка. Его рука потянулась к саксу.

У меня пересохло во рту. Я не успею снять кожаный чехол с лезвия меча, прежде чем Глум меня пырнет. Придется попробовать ударить головой или в живот, и надеяться, что это даст мне достаточно времени.

— Стой! — Крик Мохноборода привлек всеобщее внимание, как и было задумано. — Все, что мы пока потеряли в этом набеге, — это немного скота.

— Три дюжины голов, — сказал Эйольф, но это было сказано лишь для его приспешников.

— Никто из нас еще не стал пищей для воронов, как предсказал витки, и я бы хотел, чтобы так и оставалось, — сказал Мохнобород. — Оставь это, если не хочешь драться со мной.

Выражение лица Глума могло бы скислить свежее молоко, но он не собирался связываться с Мохнобородом. С выверенной точностью он сплюнул, и плевок приземлился на носок моего левого ботинка.

— Я слежу за тобой и твоим жополюбом-дружком. Не говоря уже о проклятом бламауре. И Кетиль тоже. — Он ушел.

Я представил, каково это — вонзить свой клинок Глуму в рот и вывести его через затылок. Мои пальцы теребили кожаный чехол.

— Яйца у тебя не такие уж и большие, — шепнула мне на ухо Торстейн. — Даже если ты его убьешь, Кетиль отомстит. Ты не сможешь одолеть их двоих, одного за другим.

— Пока, — сказал я.

Оценивающий взгляд, легкий намек на улыбку.

— Посмотрим.

— Давай продолжим тренировку.

— Нет. На сегодня хватит.

— Почему?

— Пора гнать скот. — Мужчины вставали с мест, где сидели, потягиваясь и пуская ветры.