— Имр? — потребовал ответа Глум.

— Бламаур — мой тралл, — нараспев произнес Векель. — Любой, кто тронет его, будет проклят навеки. Я висендамаур, помните, человек знающий.

— Витки, — сказал Глум и сплюнул. Слюна попала на обмотанный шерстью тюк рядом с Лало, который съежился.

— Я также и колдун, да, — сказал Векель.

Имр потер лицо, как человек, у которого так сильно болит голова, что любое решение кажется невозможным.

Тяжелый взгляд Векеля вызывающе обвел всех вокруг. Ульф не смог встретиться с ним взглядом, как и Хавард. Торстейн натянуто улыбнулась, что было ободряюще. Как и кивок Клегги. Однако многие другие лица были мрачными и неумолимыми.

Друг Глума, Кетиль Свирепый, стоял рядом со мной. Краем глаза я заметил, как он напрягся, словно дворовый кот, готовый к прыжку. В мгновение ока я оказался за его спиной и вывернул его правую руку к лопатке, пока он не взвизгнул.

— Шевельнешься, — прошипел я ему на ухо, — и я сломаю тебе руку.

Кетиль пробормотал какую-то гадость, но не вырывался, и, несмотря на толчею, никто не схватил меня сзади и не сунул нож мне под ребра. Я надеялся, это значит, что на краю пропасти, где висела моя жизнь, жизнь Векеля — не говоря уже о бламауре, — нам все же удастся удержаться.

— Лало, — сказал Векель. — Вылезай. На палубу.

Бламаур проворно выбрался и, упав на колени, припал к ногам Векеля, словно застенчивый ребенок при виде нежданных гостей.

— Марабут, — сказал он.

— Встань, — мягко сказал Векель. — На ноги.

Лало повиновался, крепко сжимая руку Векеля.

— Имя бламаура — Лало, и его нельзя трогать. — Векель смотрел прямо на Имра. — Ни сейчас. Ни когда он будет готовить еду, сидеть на весле или помогать управлять «Бримдиром», ни даже когда он будет спать.

В наступившей на мгновение тишине над головой закричали чайки. Порыв ветра надул парус. «Бримдир» рассекал волны, и все его дерево гудело. «Хороший день для плавания», — ни с того ни с сего подумал я.

— Вы слышали витки. — В голосе Имра звучала усталость и, возможно, покорность судьбе. — Бламаура не трогать.

Правая рука Векеля метнулась вперед.

— Хансала.

Имр уставился на него. Он, как и все, знал вес рукопожатия.

— Твое слово, ярл. — Никогда прежде Векель не называл Имра своим господином.

Имр скривился, будто кошачью задницу увидел.

— Лучше бы ему вкалывать как следует, витки, — прорычал он, — иначе однажды и тебе, и бламауру придется плыть до берега. Яйцехвату тоже.

— Ты скоро увидишь, чего он стоит. — Уверенность сочилась из каждого его слова.

Они пожали друг другу руки, и, несмотря на вражду между ними, в настроении команды произошла заметная перемена.

Имр пошевелил языком; нахмурился.

— Во рту будто кошки насрали. Кто-нибудь, принесите мне пива!

— У меня есть два бочонка, — сказал Векель, намеренно повысив голос. — Хватит, чтобы каждый опрокинул по паре черпаков.

Кислое выражение на лице Имра треснуло, превратившись в подобие улыбки, и настроение снова изменилось, словно туча соскользнула с солнца. Я говорю это, но, когда я отпустил Кетиля, он бросил на меня ядовитый взгляд. Его друг Глум был столь же недоволен, но ему хватило ума не перечить Имру. Они с Кетилем не присоединились к пьющим, а сгорбились вдвоем, что-то бормоча и свирепо глядя на Лало.

Я подошел к Векелю, не обращая внимания на благодарный взгляд Лало.

— Мы не можем караулить его день и ночь, — тихо сказал я по-ирландски. — Кто-нибудь пырнет его ножом.

«И одного из нас, или обоих», — чуть не добавил я.

— Посмотрим, — ответил Векель.

Я усмехнулся. Мне было не совсем по себе от присутствия Лало, но Векель взял его под свое крыло. А значит, он был одним из нас. Я бы умер, прежде чем позволил бы Глуму или Кетилю тронуть его.

Пока команда во главе с Имром приканчивала бочонки с пивом, Векель подвел Лало к небольшому кирпичному очагу у основания мачты. Он порылся в своей сумке и бросил что-то в пламя. Вверх взвились клубы дыма, тут же подхваченные ветром, и резкий запах распространился вокруг, прежде чем его тоже унесло. Векель плясал, то переступая с ноги на ногу в своих сапогах, то потирая железный посох о свой пах, и нараспев, вполголоса, читал заклинания монотонным тоном. Лало, завороженный, смотрел на него, его губы шевелились в какой-то своей молитве.

Все еще читая заклинания, Векель подошел к борту корабля.

Все взгляды последовали за ним.

Из сумки Векеля появилась челюстная кость; челюсть молодого поросенка, которую он вчера получил от горожанина, разделывавшего тушу у своего дома. Заклиная, бормоча, он подбросил ее в воздух. Переворачиваясь в полете, челюсть с плеском, который я видел, но не слышал, ударилась о воду. Следующим было гусиное крыло — понятия не имею, где Векель его раздобыл, — и еще больше заклинаний. Его он держал в воздухе дольше, может, из-за легкости или перьев; оно кружилось и вертелось, грациозно опускаясь на море. Оно еще плыло, когда боковая волна подхватила его и унесла вниз, во впадину. Я напрягал зрение, пытаясь снова его найти, но не смог. Как и челюсть, оно ушло во владения Ран.