— Больше никого нет? — В его голосе было недоверие.

— Мы собираемся атаковать, — сказал я.

— Отобьем англичан. — Торстейн улыбалась.

— Вы сумасшедшие, — сказал Лало. — Не бросайте свои жизни на ветер!

— Не бросим, — сказал я, но думал: «Мы покойники». Однако я не хотел позволить Хрольфу и Тормоду умереть, и это казалось единственным выходом.

— Подождите, — сказал Лало и подозвал остальных лучников. Никто не был ранен, но и у них оставались последние стрелы. Лало быстро объяснил наш план, и пока его товарищи недоверчиво переглядывались, он изложил новую стратегию. Это имело смысл, даже если и не меняло нашей судьбы. Мы пробормотали слова благодарности, и Торстейн сказала:

— Готовы?

Мы встали плечом к плечу и подняли наши широкие топоры. Из гордости я носил и меч, хотя мне еще многому предстояло научиться в обращении с ним. Нас отделяло около ста шагов от массы англичан, которые, заподозрив что-то, замедлились до шага.

Я вызвал в памяти свое самое яркое воспоминание об Ульфе, когда он прыгнул в Шаннон и пытался добраться до «Бримдира». Мгновенная ярость вскипела во мне. Затем я заставил себя представить, как лучники, включая Лало, а также Хрольф, Тормод, Карли и другие отставшие, будут перебиты англичанами, не успев добраться до Имра на вершине холма. Красный туман застлал мне глаза, на виске запульсировала жила. Я был голоден. Голоден до убийства. Однако я был осторожен, чтобы не дать гневу взять верх.

— Бримдир! — крикнул я и побежал.

Торстейн догнала меня, не пробежав и десяти шагов.

Мы кричали и ревели всю дорогу до англичан, пока Лало, сдержав обещание, издал протяжный боевой клич, похожий на вопль банши и ее пяти сестер вместе взятых. Остальные лучники тоже закричали. Это был ужасающий шум.

Это было также безумие. Да, мы были в кольчугах, в то время как большинство англичан — нет, но их было больше сотни, а нас всего двое. Однако страх — странная штука, и нашим врагам могло показаться, что мы — авангард, а в нескольких шагах позади идут Имр и вся наша команда.

Англичане остановились. Подняли щиты. Переглянулись. Несколько более хладнокровных метнули копья, но они были плохо нацелены или не долетели.

— О-дин! — закричал я. — О-дин!

Торстейн тявкала, как бешеная собака.

Лало выбрал идеальный момент. Пять стрел взмыли в воздух, нацеленные точно в передние ряды врага. Двое погибли, несколько закричали от боли. Прилетел еще один залп, нанеся аналогичный урон. Третий, и еще больше убитых и раненых. Началась паника; англичане не знали, что это были последние стрелы Лало и его спутников.

Я увидел, как один англичанин обернулся назад, и, ликуя, я изменил направление бега, чтобы добраться до него первым. Я снова взревел, и он вздрогнул. Я приблизился на полной скорости, каким-то чудом увернувшись от нацеленных на меня копий. Мой щит врезался в его, и он отшатнулся, не пытаясь сопротивляться. Мой топор расколол его от шеи до середины грудной клетки, и кровь хлынула фонтаном. На меня, на мой щит, но лучше всего — на человека слева от него. Тот завыл и попытался повернуться, и я раскроил ему затылок.

Рядом Торстейн ругалась и била, била и ругалась. Англичане кричали, толкались, даже спорили друг с другом. Я убил третьего, и четвертого. Ряды англичан передо мной расступились; те, что были сзади, начали пятиться. Неужели они действительно сломаются, подумал я, сломаются и побегут?

Конечно, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Появился какой-то капитан, в кольчуге и шлеме норвежского образца с защитными кольцами для глаз, он колотил людей плашмя мечом и изрыгал страшные угрозы. Англичане снова сомкнулись, и люди пошли на меня. Я нацелился на другого, неуклюжий боковой удар, который почти промахнулся. Но край лезвия моего топора зацепился за его плоть, и этого было достаточно. Он прочертил глубокую линию на его шее, вскрыв крупные сосуды. Думаю, он перерезал и трахею, потому что тот издал ужасный, булькающий звук, падая.

Это заставило ближайших замереть, и я крикнул:

— Торстейн!

— Да?

— Хрольф и Тормод достаточно далеко ушли? — Я говорил по-ирландски. Некоторые англичане знали норвежский, но мало кто мог понять мой язык.

— А кто его знает? — рассмеялась Торстейн. Звук получился безумный, дьявольский.

— Мы нужны остальным.

— Значит, отступаем с боем?

— Да!

Я отрубил англичанину руку и впечатал навершие топора в лицо другому, превратив его нос в кашу. Я сделал шаг назад, потом еще один. Англичанин бросился на меня, но скользкая от крови земля оказалась предательской, и он упал, преградив путь двоим позади. Я отступил еще на несколько шагов, быстро взглянул, на месте ли Торстейн — она была на месте, — и продолжил отход.

Английский капитан ревел. Он все видел, знал, что это прекрасная возможность навалиться и убить нас обоих, но его люди опасались. Я прикончил пятерых и вывел из строя двоих. Торстейн, должно быть, сделала то же самое. У англичан было численное преимущество, но первый, кто доберется до любого из нас, умрет, и, по всей вероятности, второй тоже. Поэтому они колебались, и, пользуясь их робостью, мы с Торстейн увеличили скорость. В двадцати с лишним шагах от них мы обменялись кивками, развернулись и побежали.