Шрифт:
"Предупреждение?"
«Знаешь, я же тебе рассказывал — слово «берегись» на греческом, нацарапанное на песке перед моим порогом».
Я вздохнул. «Извини, Цинна, но я как-то об этом не подумал. Последние несколько дней я был довольно занят… то одним, то другим».
«Как и я. Сбор вещей для Парфии — задача не из лёгких! Но неважно. Я и сам чуть не забыл это слово в песке.
Увидев вас, я вспомнил. Но подождите-ка. По какому праву вы вообще высказываете какое-либо мнение о Жмирне?
? Ты даже не читал. Или… читал?
Он снова проявил силу, которую мне приписывают, поняв цель моего визита прежде, чем я успел её озвучить. Ему достаточно было лишь взглянуть на моё лицо, чтобы убедиться в своей правоте.
Давус искоса взглянул на меня, забавляясь тем, что все перевернулись с ног на голову его тестя.
«Ты же читал, не так ли? Ну что ж, моё существование здесь, в Риме, завершено, и я могу с радостью отправиться в Парфию, ибо Гордиан Искатель наконец-то прочитал «Смирну».
«Почти», — сказал я.
«Как можно почти читать стихотворение?»
«То есть, я прочитал почти всё, но не всё. Мето купил мне экземпляр вчера, в подарок к дню рождения. Мы читали его друг другу вслух вчера вечером. Но экземпляр был бракованный. Конца не хватает».
«О, Гордиан! Как тебе было ужасно. Оставаться в таком состоянии. Как же тебе удалось заснуть?» Он говорил искренне, без тени иронии.
«Честно говоря, сон был беспокойным. Стихотворение вызвало в моей голове какие-то… странные образы… и странные идеи…».
«Мои стихи, как известно, обладают магическим действием. Невий хорошо сказал об этом: „Женщины, может быть, и колдуют, но мы, мужчины, обладаем поэзией“. Где обрывается стихотворение?»
«После того, как царь Кинирас покончил с собой, а Змирна сбежала. Она наконец упала от изнеможения, и Венера наконец сжалилась над ней…»
«И бедная девочка чувствует, что в ней происходят перемены, да».
Цинна прищурился. «Прочесть вам последние стихи?»
«Я пришел сюда в надежде, что ты это сделаешь».
Цинна подозвал раба и прошептал ему на ухо.
Раб исчез — как я ошибочно подумал, он отправился за вином.
Цинна открыл рот и начал говорить.
OceanofPDF.com
XXIV
Я никогда ничего подобного не слышал.
Я бы не узнал голос Цинны. Когда я декламировал его стихи, он становился музыкальным инструментом необычайной глубины, с помощью которого страдания Жмирны доносились до самых глубин моего существа. Слышать, как Мето читает поэму вслух, и самому читать отрывки вслух было головокружительным предприятием. Но услышать, как сам поэт декламирует её кульминацию, было переживанием совершенно иного масштаба, гораздо более мучительным и сильным, чем я ожидал.
Сбежав на край света и достигнув конца своего смертного существования, Змирна не умирает. Милостью Венеры она избавлена как от невыносимых жизненных страданий, так и от столь же невыносимого позора встречи с тенью отца в подземном мире. Некоторые части её тела деревенеют. Другие растягиваются. Она расширяется в одном месте и сжимается в другом.
В своем преображенном состоянии она начинает рождать ребенка, зачатого ее отцом.
Ребёнок вырывается из её чрева – уже не из плоти и крови, а из деревянной полости, которая трескается и раскалывается, когда ребёнок появляется на свет. Своими глазами, последним остатком своей человечности, Змирна видит младенца Адониса, совершенного во всём, которому суждено стать ещё прекраснее своего отца, единственного смертного, способного разбить сердце.
самой Венеры — и таким образом отомстить жестокой богине за своих родителей.
Жмирна плачет. Но даже когда она плачет, глаза её преображаются, и слёзы, которые она проливает, – не вода и соль, слёзы женщины, а слёзы дерева, своего рода сок – но сок, не похожий ни на какой другой. Когда он горит, он источает неповторимый аромат, очаровывающий всех, кто его вдыхает, – запах мирры, слёз Жмирны.
Теряя последние остатки человечности, Змирна думает о своем отце.
«Отец, я бы поцеловал тебя тысячу раз, прежде чем сбежать...
Но ты никогда не узнаешь нашего ребенка и не увидишь пролитых мной слез».
Когда Цинна декламировал последние слова стихотворения, я действительно почувствовал запах горящей мирры. Галлюцинация была поразительной, настоящее волшебство, совершённое одними лишь словами – или, по крайней мере, мне так показалось. Давус, сидевший так же заворожённо, как и я, должно быть, тоже почувствовал его, потому что тихонько ахнул, когда сладкий, мускусный аромат наполнил комнату.
Раб, отправленный Цинной, получил указание не приносить вино, а принести кадильницу, наполненную миррой, затем встать так, чтобы его не было видно, и поджечь вещество, пока его господин громко произносит слово «мирра».