– Заранее установленные напалмовые заряды на случай, если их захватят. Они есть у многих поселений. Их цель - создать отвлекающий маневр, чтобы хотя бы несколько человек смогли сбежать, и убить как можно больше кормщиков.

Лейла сморгнула слезы, глядя на едкий дым, стелющийся по реке, и увидела, как огонь поглощает доки. Контейнеры не горели, а превращались в почерневшую шелуху, когда инферно съедало их содержимое.
– Все эти люди...
– сказала она.

– Лучше сгореть, чем быть съеденным.
– Эйлса опустилась на доску, обвисшую от напряжения и отчаяния, глядя на бессознательную фигуру Питта.
– Или превратить.

– Думаю, у нас есть около половины.
– Эйлса подняла взгляд от содержимого своего рюкзака, на ее лице отразилось мрачное согласие. Лишенные возможности распределить груз между членами команды, они были вынуждены оставить значительную его часть у себя.
– Включая все медикаменты, так что это уже кое-что. Но технари будут недовольны.

– Ничего не поделаешь, - сказал Стэйв.
– Возвращение с чем-то всегда лучше, чем без ничего.

Он направил лодку вниз по реке, следуя за изменчивым приливом. Когда над берегами забрезжил рассвет, он повернул к берегу. Лейла спросила, можно ли идти домой по реке, но Эйлса сказала, что она отклоняется от Редута на несколько миль. К тому же, судя по усиливающемуся рокоту маленького дизельного двигателя, горючее скоро закончится.

Услышав мычание Питта, Лейла плотнее обмотала брезент вокруг его шеи. За ночь он начал дрожать от лихорадки, кожа, покрытая капельками пота, становилась все бледнее с каждым часом.

– Как долго?
– - спросила она у Эйлсы.
– Пока он...

– Неизвестно. Иногда они умирают. Иногда нет. Иногда они обращаются. Иногда нет. И нет способа узнать, какой именно. Что бы ни случилось, то, что ты делаешь, не является добротой.
– Она уже говорила это однажды, прикоснувшись к своему пистолету, чтобы прояснить смысл. В ответ Лейла подсела поближе к Питту, водя водой по его лбу и успокаивая его в редкие моменты бодрствования. Сейчас он казался намного моложе, его лицо напрягалось от страха во время коротких приступов осознания. С появлением дневного света Лейла заметила, как изменился цвет его глаз: радужная оболочка приобрела желтый оттенок. Его волнение усилилось, когда солнце поднялось над горизонтом, но он успокоился, когда Лейла подняла брезент, чтобы накрыть его.

– Пить...
– прохрипел он, когда дрожь утихла. Его глаза, казалось, светились под брезентом, когда он с мольбой смотрел на Лейлу.
– Пить хочу...

Она поднесла свою флягу к его губам, но он успел сделать лишь несколько глотков, прежде чем захлебнулся. Он не хочет пить воду, поняла она, наблюдая, как страх вновь овладевает им. Некоторое время он плакал, прежде чем успокоиться, но на этот раз не впал в оцепенение. Сглотнув, Питт перевел свой неестественный взгляд на Лейлу и обратился к ней с ровным, контролируемым хрипом: - Я вижу... как твоя кровь течет... в твоих венах. Это почти... красиво.

Она начала отступать, но он поймал ее за запястье, двигаясь слишком быстро, чтобы она могла видеть. Ее рука метнулась к револьверу, но остановилась, когда он снова заговорил.
– Ты знаешь... что нужно сделать. Я бы предпочел, чтобы это была... ты. Если это... ХОРОШО.

Лейла сдержала прилив гнева и отвела взгляд. Это несправедливо! Постыдная трусость вернулась с новой силой, побуждая ее вырвать руку из его хватки и сказать Эйлсе, чтобы она позаботилась об этом. Но она не сделала этого.

– Хорошо, - сказала она.

Питт издал звук, в котором человеческий вздох смешался с чем-то более гортанным и животным, отпустил ее запястье и опустился на нос лодки.
– Ты когда-нибудь... вернешься... на Речник, - сказал он, и каждое слово теперь звучало как нечленораздельное мычание. Лейла не могла понять, было ли это потому, что у него росли зубы.
– Не забудьте... сказать им... Питт сказал, что они могут... все пойти и трахнуть себя ржавым ножом.

– Я им передам, - сказала она, заставив себя улыбнуться. Потянувшись за револьвером, она поднялась на ноги и наклонила брезент, чтобы солнце не попадало на него.

– Вот, - сказала Эйлса, извиняюще поморщившись, и сунула ей в руку бластер Питта. Нужно было беречь хорошие патроны.

Лейла была благодарна Питту за то, что его сознание вновь померкло, когда она направила оружие на его голову. Вместо того чтобы снова погрузиться в бессознательное состояние, он начал дергаться и биться в судорогах, его тело издавало треск и хруст, свидетельствующие о трансформации конечностей. Увидев, что его руки превратились в бледных извивающихся «пауков, - а пальцы удлинились до колючек, Лейла оттащила брезент в сторону и выстрелила ему в голову.