«Вероятно, были и другие убийства, совершенные много лет назад, Лаэта», — вставил я.

«Петрониус считает, что этот убийца нанесет новый удар, пока его не поймают и не остановят».

«А, один из них!» — Лаэта притворилась экспертом по криминалу. «Никто никогда не предполагал, что Клавдии настолько плохи».

«Когда таких убийц разоблачают, люди всегда удивляются, — заметил я. — Он держался особняком, но никогда не проявлял агрессии. Никто из нас не имел ни малейшего представления о том,

— вот как убийцы-рецидивисты уходят от ответственности. Только оглядываясь назад, всё кажется совершенно очевидным.

Предполагалось, что у меня репутация озорника, но именно Петро спросил: «Ты сама прошла через императорский двор, Лаэта. Ты когда-нибудь встречала этих провинциалов? Вы были вместе рабами?»

Клавдий Лаэта содрогнулся. «Нет, конечно, нет. Хотя мир тесен. Уверен, вы найдёте придворных, которые встречались с ними в прошлом…»

Но во времена императорской семьи это были всего лишь низкооплачиваемые сельские рабы. Говорят, что изначально они работали на вилле, любимой императором Августом, в Анции. Нерон снёс её – как это типично для него – и перестроил в более роскошном, по его мнению, масштабе. Вероятно, в то время Клавдии были сочтены лишними. Знаете, есть разница между грубыми сельскими рабами, безвестно трудящимися в полях пастухами, косарями, земледельцами или жнецами, и теми из нас, кому посчастливилось пройти подготовку для работы, близкой к императорам.

«Понял!» — Петроний мог быть мерзавцем. «Значит, они были полевками…» Он продолжал настаивать. «Ваши пути никогда не пересекались?»

«Нет», — Лаэта оставалась вежливой, но холодной. «Можешь спросить Момуса», — небрежно добавил он, обращаясь ко мне. Он умудрился дать понять, что я не стесняюсь в выборе личных контактов.

Мом начал свою жизнь отвратительным надсмотрщиком над рабами. Из-за отсутствия ни интеллекта, ни морали его назначили в отдел дворцовой ревизии; по его словам, его обязанностью была проверка шпионов. Восприняв это как приказ о сокращении штата, Мом пытался заставить Анакрита свалиться в очень глубокий колодец или спуститься с высокого парапета. Я хорошо ладил с Момом. Лаэта, которая была более брезгливой, считала его серьёзной болезнью, но, возможно, и полезной.

«Он мерзкий, хотя и знает росты рабов. Я хочу с ним поболтать!» — радостно заверила я Лаэту. Теперь Лаэта гадала, знает ли Момус какие-нибудь секреты о нём и расскажет ли он мне. «В этом деле потребуется тщательная разведка, Лаэта. Полагаю, это удача для тебя — перехватить работу у Анакрита?»

«Как жаль его», — просиял Клавдий Лаэта, и это было обескураживающее зрелище. «Я слышал, император отправил дорогого Анакрита с миссией в Истрию — оскорбительно прямолинейно и до скуки дипломатично. Здесь он мог бы заслужить похвалу, спасая императора от связи с угрозой Клавдиев».

– Анакрит будет в ярости!

Лаэта улыбалась. Мы с Петронием Лонгом тоже улыбались. Работа отвратительная.

Но всех нас объединяла радость от того, что нам представилась возможность отобрать лавры у Главного шпиона.

Перед тем, как мы ушли, Лаэта нашел в себе силы сказать мне немного неловко: «Мне было так жаль слышать о твоем отце и твоем ребенке, Фалько».

Он слишком поздно заговорил об этом. Его слова не прозвучали искренне. Я проигнорировал его соболезнования.

XIV

Уходя, мы с Петронием обошли мимо вонючей хижины, которую обычно занимал Момус; его нигде не было видно. Я не стал наводить справки.

Мом был ужасен; я предпочитал не знать о его досуге. Его комната, должно быть, и так была убогой, но он позволил ей стать грязной; во дворце, полном рабов с вёдрами и губками, ему не приходилось терпеть такое. Даже Петроний, видевший худшее в мире, работая на бдителей, приподнял бровь, увидев вонючее жилище.

На противоположной стороне длинного коридора находился кабинет Анакрита. Узнав, что он уехал, я открыл дверь и пригласил Петро войти. Они встречались пару раз, и у Петро был личный интерес. Анакрит, который привык проводить время с моей семьёй, одно время увлекался Майей. Майя раскусила его; чувствуя, что он опасен, она порвала любые их отношения. В ответ он послал людей, которые разгромили её дом, напугав Майю и её четверых маленьких детей. Даже сейчас Анакрит не мог понять, как этот подлый поступок лишь доказал её правоту, бросив его.

Я бы ему отплатил. Он думал, что ему всё сошло с рук. Он всё ещё крутился вокруг моей матери, словно она его усыновила, и приветствовал меня как старого, ласкового коллегу. Он научится.

Хорошим результатом стало то, что Майя вскоре сошлась с Петро. Он знал её историю. Он тоже не забыл. Как и я, он был полон решимости однажды разобраться с Анакритом, в подходящий момент.

Комната шпиона была тесной, но, по крайней мере, чистой. В ней стоял почти медицинский запах; я всегда это замечал, хотя так и не смог определить источник. Должно быть, у кого-то из его сотрудников была эндемическая бородавка, или от постоянного присутствия шпиона у кого-то разболелась мигрень.