Судя по тому, как протекал процесс, и по отчаянной реакции другой стороны, мы, несомненно, побеждаем. Мы могли бы успешно осудить Кальпурнию Кару. Но Метелла убил кто-то другой.

Для меня и моих партнёров это было катастрофой. Выхода не было: нам пришлось разбираться. Если заявление стюарда было обоснованным, наши обвинения были несостоятельными.

Всё было напрасно. И ещё до того, как я осмелился сообщить эту новость остальным, я понял, что мы не сможем выдержать такого ущерба. Мы несправедливо обвинили женщину сенаторского ранга. На её стороне был высокопоставленный защитник. Обвинение было чудовищным позором для невиновной; это дело стало для неё настоящим испытанием. Пакций Африканский, которого я так жестоко унизил два дня назад, потребует компенсации – в огромных размерах.

Марпоний упустит свой шанс на славу в этом деле, поэтому он возненавидит нас. За что его винить? Мы выдвинули обвинение, и если откажемся, то будем нести ответственность. Нанесение вреда высокопоставленному лицу мошенническим ходатайством всегда каралось суровыми санкциями. Марпоний вознаградит нашу жертву, чего бы Пацций ни попросил.

Я даже не смел подумать, насколько высокой окажется цена.

Однако я знал результат. С «Фалько и партнёрами» было покончено. Двое молодых Камиллов и Гонорий будут упомянуты вместе в решении о штрафе. Я не мог их защитить, даже если бы захотел. У меня были кое-какие сбережения, но не было финансовых возможностей покрыть их расходы. Мы не могли возместить ущерб, подав иск против Сафии Донаты об убийстве; Сафия была мертва. Мои средства были бы потрачены впустую. Моё будущее и будущее моей семьи были уничтожены. Мы все были разорены.

ЛИИ

Я ПЛАНИРОВАЛ сохранить это в тайне. Хелена выведала у меня всё. Казалось, её волновало меньше, чем меня, но, с другой стороны, она никогда не жила слишком долго в крайней нищете. Наши дни в моей старой квартире на Фонтан-Корт пролетали для неё как приключение. Теснота, протекающая крыша и неприятные, агрессивные соседи вскоре сменились просторными и тихими комнатами.

Хотя они были не намного лучше нашего первого ужасного гнезда, для Елены даже они теперь превратились в воспоминание.

Всё это тут же вспомнилось. Клопы. Скрипучие балки, грозящие обрушиться от любого тяжёлого шага. Грязь. Шум. Воровство и побои; болезни и долги. Угрозы от соседей по квартире, дым от шатающихся кухонных столов, крики детей. Запах мочи на лестнице…

Не всё это из бочек в прачечной Лении. Ления пьяно рыдает. Грязный, мерзкий хозяин...

«Если бы ты просто отступил, честно сказав Марпонию, что совершил ошибку, Маркус...»

«Нет. Это не выход».

«Итак, вы начали дело — и вам придется его закончить, иначе вы станете ответственным?»

«Мы могли бы, конечно, промолчать. Осудить Кальпурнию и отправить её на смерть... Моя совесть этого не вынесет».

«В любом случае, — пробормотала моя рассудительная девочка, — кто-нибудь другой может предоставить доказательства. Молчать было бы слишком опасно».

Вскоре я уснул. Я обнимал Хелену, улыбаясь ей в волосы – улыбаясь нелепой мысли о том, что эта модель нравственности могла бы позволить нам скрыть правду, если бы она думала, что нам это сойдет с рук. Она слишком долго прожила со мной. Она становилась прагматиком.

Сама Хелена, должно быть, пролежала без сна гораздо дольше. Она умела сохранять спокойствие, скрывая от меня свои беспокойные мысли. С её точки зрения, если мы не сможем скрыть новые улики, то нам придётся изо всех сил бороться, чтобы минимизировать ущерб. Она уже продумала, как это сделать. Первым делом она убедилась, что рассказ стюарда правдив.

К тому времени, как я встал, она уже встала. Пока было ещё темно, она позвала остальных, объяснила ситуацию, приказала им не паниковать, а затем предложила варианты действий. Гонорий должен был сегодня снова явиться в суд. Он должен был предупредить Марпония, что у нас появился новый свидетель, показания которого мы считаем справедливым изучить; он запросит небольшую отсрочку. Нам, возможно, дадут день; больше вряд ли. Тем временем Элиан должен был снова навестить распорядителя похорон, Тиаса; Елена просмотрела старые записи дела и заметила, что первоначально нам сказали, что похороны Метелла должны были состояться…

«клоуны», во множественном числе. Она велела Элиану узнать, кто были остальные, и расспросить их обо всём, что им известно о расследованиях, проведённых убитым Спиндексом до того, как ему заплатил Вергиний Лакон.

«В особенности, спроси, кого Спиндекс использовал в качестве своего информатора», – наставляла она Элиана, когда я подошёл к завтраку. Говоря с ней неопределённо, он оценивал меня. Я шёл медленно, как человек, столкнувшийся с бедой. Елена продолжала говорить, поставив передо мной свежий хлеб. «Дозорные не выяснили, кто убил Спиндекса, или, полагаю, Петроний нам бы рассказал, но ты можешь проверить в участке, Авл, если будет время».

«Не говори Петро, что мы были идиотами», — сказал я.

Все трое молодых людей уставились на меня. Они тоже были в шоке.

«Петро не глупый, — мрачно сказал Элианус. — Он сам разберётся».

«Только не думайте о штрафе», — тихо посоветовала всем Елена.

«Мы должны продолжать, тщательно перепроверяя всё. Даже если мы скажем, что у нас новый свидетель, Пациус не сразу поймёт, что мы в его власти».

«Он потребует сообщить, кто свидетель», — мрачно сказал Гонорий.

«Скажи, что вопрос возник из-за того, что бдительные истязали рабов», — предложил Элиан — еще один представитель семьи Камиллов, который был готов исказить истину.