Я кивнул. «Где же здесь измена?»

«Веспасиан отказал им?»

"Да."

«И поэтому они были в гневе... есть ли у вас шанс найти мне письмо, которое они написали после этого?»

«Какое письмо?» Никто не упомянул письма.

«Любое письмо. Рядом с именем императора должны быть какие-то подозрительные знаки.

Ну, нет. Это должна быть рука самого подозреваемого, вот и всё. Мы можем сами замазать какие-нибудь подозрительные следы; у меня есть друг, который умеет сравнивать чернила…

Я рассмеялся. «Это мошенничество, идиот!»

«Доказательства подозрительных разговоров были бы еще лучше».

«Гонориус, успокойтесь, пожалуйста. Мы не настолько отчаянны».

«Ну, а как насчет подозрительной поездки куда-нибудь...?» Он замолчал.

Весёлые мысли мелькали в этих красивых глазах. «Узнали ли мы когда-нибудь, почему Пташка отправился в Ланувий?»

«Мы думаем, встречаемся с земельным агентом. Юстин должен сообщить подробности». Это напомнило мне: где же Камилл Юстин? Его отсутствие тоже становилось подозрительным. Я надеялся, что он не столкнулся с какой-нибудь пышнотелой барменшей из Ланувия.

«Ну, в любом случае», — Гонорий перестал рассуждать так безумно. «Допрашивать рабов — это хорошо. Даже если они ничего не говорят».

Елена наблюдала за мной, поэтому я набросился на Гонория: «Разве это не пустая трата сил, не говоря уже о жестокости?»

Гонорий похлопал меня по руке. У него была очень холодная рука. «Фалько, главное, чтобы стало известно , что их пытали».

«Значит, нам не нужно причинять им боль?»

Гонорий почувствовал нашу враждебность. Он ответил довольно осторожно: «Несколько криков никогда не помешают. Слухи о криках быстро дойдут до присяжных».

Всё это время Елена слушала с застывшим выражением лица. Она терпеливо держала мою тогу на вытянутых руках, готовая накинуть её на меня. Блеск её лица не требовал толкования. Взгляд её был настолько враждебным, что бронзовая лампа (крылатая туфелька, безвкусный подарок на Сатурналии, от которого я ещё не избавилась) дрожала на подставке. Наконец, моей молчаливой камеристке пришлось заговорить: «Гонорий, не лучше ли перестать полагаться на домыслы и дешёвые юридические уловки — и собрать веские доказательства?»

Гонорий выглядел озадаченным. Елена сердито посмотрела на него. Он решил, что ему есть чем заняться в другом месте.

«О, кстати, Фалько, это тебя позабавит. Мой бывший начальник, кажется, впечатлён нами… Силий приходил ко мне вчера вечером». Он покраснел, уже жалея об этом признании. «Не представляю, как он меня нашёл; я был в доме бывшей жены…»

«Чего», — резко спросил я у вспоминающего влюбленного, — «хотел Силий?»

«Ох... Он пытался меня подкупить, вот и все».

Я сдержался. «Что он предложил?»

«Возвращаюсь на свою старую должность».

«Ты же ушёл, помнишь?»

«И щедрый приветственный подарок… Не волнуйся», — тихо заверил меня Гонорий. Он уверенно посмотрел мне в глаза. «Не сработало».

Я отпустил его.

Рыча себе под нос, Елена накинула на меня тогу перед претором. Она осторожно положила один конец на моё левое плечо, а второй обвела вокруг.

Она обняла меня сзади, заправила спереди, свободный конец перекинула через плечо, аккуратно расправила складки и проверила, не слишком ли длинный подол. Она очень нежно поцеловала меня. Только после этого она прокомментировала.

«В следующий раз Силий предложит ему больше».

Хуже меня ждало внизу, в приёмной. Единственный человек, который несправедливо поверил обвинению Прокрея в нечестии, приставал ко мне: «Ну и нелепица! Это тога твоего брата? Он знал, как её носить». Если Пакций и Силий и пытались меня деморализовать, то они были дилетантами.

«Здравствуй, мама».

«Неужели мои беды никогда не закончатся? Какой стыд! Теперь я слышу, что каким-то образом я породил богохульника!»

«Мама, просто скажи своим любопытным друзьям: меня несправедливо обозвали бездельником эти клеветники-бунтари». Я помахал планшетом с тщательно составленной записью моих перемещений. «Твой мальчик невиновен».

«Посмотрим!»

Я снова мужественно сдержался. «Да, мы так и сделаем».

Я не мог идти к претору, будучи взвинченным и раздраженным. К тому же, открыв дверь, я обнаружил, что по улице льёт ливень. Елена заставила меня ждать, пока принесут её носилки, чтобы моя драгоценная тога не высохла. Я стоял на крыльце, чувствуя горечь, и без того измученный непогодой. Нукс подошёл ко мне, лая на ветер. «Глупая собака!» Я поднял её на руки и внёс внутрь.

Мокрая собачья шерсть прилипла к моему официальному костюму, образовав непривлекательные клочья.