Что он делал? Когда я это понял, во мне зародилось тайное сочувствие. Благородный Метелл Негрин ждал, когда его мать выйдет.

Кэлпурния покинула дом в своих носилках – потрёпанной карете, которую несли двое пожилых носильщиков, один из которых, похоже, страдал подагрой, и ни один из них не был в форме. Я понял, что это была она, потому что занавески отсутствовали. Жалкая рабыня, дрожащая от холода в тонком платье, брела следом.

Она всё ещё владела семейным домом, но, похоже, Кальпурния Кара уже отвернулась от неё. Неужели Пацций Африканский уже вмешался и предъявил права на домашнее имущество и рабов?

Был ли Пациус абсолютно уверен, что трое детей не станут или не смогут оспаривать странное завещание своего отца?

Негринус, должно быть, знал, что у его матери назначена встреча. Как только её отстающая группа свернула за угол улицы, он быстро заплатил за вино (может быть, Карина, заботливая и щедрая, давала ему пособие по безработице?), а затем отметил…

Прямо через дорогу. Он как раз открывал дверь своим подъёмником, когда она всё равно открылась. После короткого разговора кто-то впустил его. Я дал ему время начать то, что он задумал, а затем сам подошёл к красивой входной двери.

Я небрежно постучал. После долгой паузы появился незнакомый мне раб. «Давно пора». Я сердито посмотрел здоровым глазом.

«Ух ты! Что с тобой случилось?»

«Я поднял глаза, и пролетающий орел крепко нагадил мне в глазницу... Так где же Персей?»

«Обедает».

«У него прекрасная жизнь».

«Еще бы!» — это было сказано с чувством.

«Полагаю, он насладится несколькими блюдами и нежным флиртом с кухаркой, а затем расслабится и впадет в сиесту?»

«Не спрашивай!» Этот парень замкнулся на пуговицы. Он знал, что лучше не сплетничать дальше, но дал мне понять, что недоволен. Итак, в «Персее» у нас был шаблонный персонаж: наглый раб, злоупотребляющий своим положением, и которому это каким-то образом сходит с рук.

Я дал чаевые заменяющему. Он меня впустил. «Вот это да!» — усмехнулся я.

«Он что, твой Персей, чей-то любимчик?» Не то, как Кальпурния обращалась с этим беззаботным нищим. Его пренебрежение своими обязанностями справедливо её разозлило. Но если между Метеллом-старшим и Сафией что-то было, и если Персей об этом знал, его высокомерие было бы понятно.

У нас была знакомая ситуация, хотя и редкая для привратника. Чаще всего наглый раб вступает в интимную связь с хозяином или хозяйкой дома. Среди будуарной горничной или клерка, ведущего переписку, злоупотребление статусом возникает гораздо чаще.

«Персей имеет влияние», — вот всё, что я смог выдавить из себя. Возможно, мои чаевые были недостаточно велики. Или, может быть, сотрудники поняли, что лучше молчать.

Мой следующий контакт был со старшим стюардом, с которым я познакомился в свой первый визит сюда. Инстинкт подсказал ему, что беда неизбежна, и он появился в атриуме с салфеткой под подбородком. Он взглянул на мою повязку, но был слишком хорошо обучен, чтобы что-либо комментировать. Вежливо сбросив нагрудник и пятно масла на подбородке от брошенного обеда, он пошёл со мной по следу Пташки. Мы нашли его в том, что, должно быть, когда-то было его спальней. Он сказал, что пришёл за одеждой – что вполне логично, – и, пока он…

Он порылся. Но искал он что-то другое.

«У моей жены роды. Мне пришло сообщение, что ребёнок долго рождается.

Она беспокойна, и ее женщины думают, что ей будет удобнее спать в собственной постели...»

«Мне сказали, что вещи Сафии были «украдены», когда она ушла отсюда», — сказал я.

«Если движимое имущество и заблудилось, — возмущенно вставил управляющий, — то я об этом ничего не знал».

«Так и надо», — резко ответила Бёрди. «Сафия извергается».

Управляющий полагал, что пропавшие вещи можно найти. Он отправился на разведку. Негринус продолжал собирать свои вещи, чтобы перевезти их в дом сестры. Подначивая его, я заметил: «Мне сказали, что твоя связь с Сафией прервалась».

«Ах, но теперь Сафия чего-то хочет!» – с новой горечью произнес Негринус. Он стоял посреди своей старой спальни. Это была изысканно обставленная комната в сине-зелёных тонах, украшенная завитками изображений морских чудовищ. Ноги его опирались на стройную геометрическую мозаику. Весь этот декор был устаревшим несколько десятилетий и уже начинал выглядеть изношенным. Как и Пташка. Он провёл рукой по волосам. При нашей первой встрече он выглядел опрятно, но теперь ему нужна была стрижка. «Всё, что Сафия захочет, Сафия получит!» Он, казалось, был в ярости, но сдержался.

«Это отвратительно», — тихо сказал я. Всё больше и больше я видел в нём обиженного сына, чей отец совершил измену с его женой. Это оставило очень неприятный вопрос об отцовстве будущего ребёнка Сафии.

«О да! Она меня опустошила. Теперь устраивает скандал из-за пары ненужных постельных принадлежностей, хотя, поверьте, у Сафии их предостаточно — всего сейчас предостаточно».

Кровать в его комнате оставалась полностью застеленной покрывалом. «Вы с Сафией делили спальню?»

«Не во время беременности. У неё был будуар по соседству…»