«Говори тише!» — Елена осадила меня, вовлекая Руфуса в наши сплетни. «Марк такой невинный. Не знать отца — это неловко, дорогая, но это довольно распространено. Но их ситуация просто невыносима. Они признали лишь половину. Рубириус Метелл не был отцом его сына, но и Кальпурния Кара не была его матерью! Я права, Руфус?»

Канидиан Руф отчаянно хотел поделиться своим гневом: «О, вы ужасно правы, юная леди!»

«Кэлпурния родила троих детей?» — прошипела Елена. «Двух девочек и мальчика?»

«Да», сказал Руфус.

«И мальчик умер?»

"Да."

«Значит, Кальпурния получила замену от Эбуля?»

"Да!"

«Но это же ужасно», – подхватил я, словно эта мысль только что пришла мне в голову. «Такой ребёнок – настоящая катастрофа. Негринус мог быть кем угодно!»

Канидиан Руф больше не мог сдерживать свои истинные чувства. «Это отвратительно!» – взревел он, не заботясь о том, кто его слышит. Братья Камиллы испуганно посмотрели на нас и подошли. «Ей следовало развестись в ту же минуту, как Метелл узнал. Выдать за него ребёнка? Он должен был обвинить эту чёртову женщину в обмане. Что же до так называемого сына…» Он был в ярости. «Не просите меня снова называть его по имени – он не имеет на это права. Вот обман! Это позор, что порядочные люди должны иметь с ним дело. Его вообще не следовало допускать в Сенат. Никогда не следовало выдвигать в эдилы. Никогда не оставлять в семье. Я просто не могу в это поверить! Им всем следовало бы перестать с ним подлизываться – и выгнать его обратно, куда ему и место!»

Преодолев отвращение, Руфус ушёл. Мы вчетвером стояли там, ошеломлённые.

— не только откровением. Вспышка Руфа продемонстрировала всю силу сенаторского снобизма. А его лицемерные предрассудки ясно показали, почему семья Метеллов оказалась в ловушке.

Через мгновение Элиан тихонько свистнул сквозь передние зубы. «Ну?» — спросил он Елену.

Она глубоко вздохнула. «Я просто догадалась. Сын Кальпурнии Кары, должно быть, умер, когда её кормила Эбул. Из-за страха или отвращения она не хотела рожать ещё одного ребёнка, Кальпурния решила не говорить мужу, но позволила Эбуле заменить его другим ребёнком. Это сработало. Сработало тридцать лет.

Но Кальпурнии пришлось вымогать деньги у Эбуля, чтобы тот сохранил тайну, и в конце концов Эбуля или ее дочь начали рассказывать об этом другим.

«Это всегда должно было случиться», — заметил Юстин.

«Кэлпурния Кара совершила ужасную ошибку, — согласилась Елена. — Когда Сафия рассказала Метеллу, выхода не было. Кальпурния хотела сохранить тайну ради себя, а Метелл знал, что не может позволить никому из приличного общества узнать об этом. Метелл, возможно, и поддерживал Негрина — невинную жертву, — но он ярился на Кальпурнию. Я даже понимаю, почему она потеряла всякое чувство к Негрину. Что ж, она всегда знала, что он не её ребёнок. Она позволила ему быть ложно обвинённым в убийстве Метелла. Она возненавидела его за причинённые им неприятности и, должно быть, хотела убрать его с дороги. Удивительно, что ни отец, ни сёстры не отказались от него».

«Вот это и есть единственная хорошая сторона», — тихо продолжил я рассказ. «Метелл-старший воспитал Негрина как своего сына и не мог его отвергнуть. И всё же ему пришлось хранить тайну. Другого выхода нет. Это больше, чем просто скандал. У этого предполагаемого ребёнка может быть любое происхождение. Чтобы шантажировать Кальпурнию, Эвбул, можете быть уверены, предложил самое худшее».

«Что это?» — спросил Элиан.

«Ну, Негринус мог бы быть сыном самого Эбуля, что само по себе не является рекомендацией. Есть ужасные альтернативы, как, должно быть, знает этот бедняга.

Если он родился рабом, он тоже станет рабом; теоретически, владелец все равно сможет предъявить на него права».

Оценив теперь всю проблему, Элиан вмешался: «Любой из его родителей мог быть дурно известен. Если он сын актёра, сутенёра или гладиатора, он — изгой. Руф был прав: он полностью отстранён от участия в сенате».

«Это ещё ничего. Он даже гражданства лишился», — добавил я. «У него нет свидетельства о рождении, в этом мы уверены. Его брак был незаконным. Его дети теперь тоже никто».

«Как бы ни старались его сёстры помочь, — простонала Елена, — они не могут дать ему никакого статуса. Хуже всего то, что он даже не знает, кто он. Держу пари, Эбуль ему ничего не скажет».

«Что бы она ни сказала, он не сможет ей поверить», — простонал Джастин.

То, что Вергиний Лако гигиенически назвал «ситуацией», было ужасным.

Теперь уже не было возможности выдать Негрина за сенатора. Он

И его дети были потерянными душами. Ему оставалось только покинуть Рим и начать всё заново.

Многие это делали. В Империи человек с характером мог добиться многого.

Но это было бы трудно для любого, кто, как и он, был воспитан в условиях столь сильно отличающихся ожиданий.

У нас были свои проблемы. Это дело оставило нас в серьёзных затруднениях. Но когда пришёл наш транспорт и мы попрощались с её братьями, мы с Еленой вернулись домой в тот вечер в подавленном настроении, не думая о себе. «Гней Метелл Негрин» был застенчивым, доброжелательным молодым человеком, хорошим отцом с твёрдым характером. Теперь он даже не мог пользоваться своим именем.