До того, как заняться цирковым бизнесом, он вырос в Триполитании, привыкнув к тому, что ему подавали почтительные слуги, а еду он ел на изящной фарфоровой посуде. Его жена Евфрасия, повелительно распоряжалась подавать каждое блюдо; она тоже прекрасно привыкла к такому образу жизни. На ней было огромное ожерелье из рядов переплетённой проволоки и медных дисков, украшенное тёмно-красными рубинами; оно казалось одновременно экзотическим и старинным, и, возможно, являлось семейной реликвией.

«Типичная римская история», — заметил я. «Правила гласят, что ты должен жить там, куда ведут деньги. Но если тебя не зовут Корнелий или Клавдий, и твоя семья не владеет домом у подножия Палатинского холма, в пределах стен Ромула, тебе придётся бороться за приличную работу. Новичкам приходится изо всех сил стараться, чтобы их приняли. Но это возможно».

«И не обижайся, Сатурнино, — вмешалась Элена, — но дело не только в том, что ты из провинции. Таким, как Марко, тоже приходится вести такую же суровую борьбу, как твоя».

Я пожал плечами.

«Возможно, Сенат многим из нас недоступен, ну и что? Кому он нужен? Честно говоря, кто захочет взвалить на себя такую ношу? Любой может двигаться куда угодно, если хватит сил. Ты – яркий тому пример, Сатурнин. Ты буквально пробился наверх. А теперь обедаешь с городскими магистратами…» Ланиста никак не отреагировал на мой намёк на Помпония Уртику. «Тебе не занимать ни роскоши, ни положения в обществе…» Я решил не упоминать о власти; хотя у Сатурнина и она была, «даже если твоё занятие грязное…»

Сатурнино насмешливо ухмыльнулся.

–Самый низший из всех: состоящий одновременно из сутенеров и мясников.

Мы ищем мужчин, но как мясо для убоя.

–Так ли это видится вам?

Я думал, он в мрачном настроении, но Сатурнино был полностью доволен беседой.

«Что ты хочешь, чтобы я сказал, Фалько? Ты хочешь, чтобы я притворился, будто поставляю людей в качестве некоего благочестивого обряда? Приношу человеческие жертвы в качестве кровавого подношения, чтобы умилостивить богов?»

– Человеческие жертвоприношения всегда были запрещены у римлян.

«Вот так всё и началось», — пробормотала Елена. «Пары гладиаторов сражались друг с другом во время погребальных игр, устраиваемых знатными семьями. Возможно, это был обряд, призванный даровать бессмертие умершему через пролитие крови. Хотя гладиаторы сражались на форуме Скотного рынка, бой всё равно воспринимался как частная церемония».

«И вот сегодня всё изменилось!» — Сатурнино наклонился вперёд и погрозил указательным пальцем. «Теперь частные бои запрещены».

Ланиста был прав: причина, по которой он это сказал, вызвала у меня подозрения. Я подумал, а не имеет ли это хоть какое-то отношение к делу. Проводились ли в последнее время какие-нибудь частные гладиаторские бои? Кто-нибудь вообще пытался их организовать?

«Это политический элемент», — сказал я. «Сегодня бои устраиваются для подкупа народа во время выборов или для прославления императора. Преторы осматривают их раз в год, в декабре, но в остальное время только император может предлагать публике цирковые представления».

Зрелище, финансируемое частными лицами, считалось бы эксцентричностью, почти изменой. Император, конечно же, счёл бы любого, кто заказал бы такое представление, враждебным.

Сатурнино слушал с совершенно бесстрастным выражением лица, но я чувствовал, что приближаюсь к какой-то скрытой истине. Может быть, мы всё ещё говорим о Помпонио Уртике?

«Без церемонии это было бы лишь кровопролитием», — вмешалась Елена.

«Как же так?» — Евфрасия, элегантная жена, внесла один из своих редких вкладов в беседу. «Разве проливать кровь в частном порядке более жестоко, чем перед толпой?»

«Цирк — это национальный ритуал, — сказала Елена. — Мне это кажется жестоким, и не только мне. Но гладиаторские бои задавали ритм жизни в Риме, наряду с гонками на колесницах, морскими сражениями и драматическими представлениями».

«А многие драки — это формальное наказание для преступников», — заметил я.

Елена поморщилась:

– Это самое жестокое искусство, когда пленник сражается, обнаженный и беззащитный, зная, что если он победит своего противника, то ему останется только выйти на арену и встретиться лицом к лицу с другим, таким же отчаянным, как он сам, но более отдохнувшим.