— Гудит, — развела она руками. — Ладаном пахнет, голоса какие-то слышны, но совершенно неразборчивые. И кроме пламени и блеска золотых окладов на иконах никаких видений.

— Эгрегор перебивает память материи, — пояснил я. — Сотни, если не тысячи людей молились в этой церкви. Их голоса, просьбы и благодарения ты услышать сможешь, но и только. Что же до Кремля… Не забывай, это официальная резиденция Государя. Попробую постоять у её стен с задумчивым видом. Как думаешь, через сколько секунд рядом окажутся гвардейцы со странными вопросами?

— Ну-у, так-то да, — протянула Оля. — Ладно, пусть не Кремль или храмы, пусть какие-нибудь общественные здания, бывшие владения тех же князей, например!

— Оленька, солнце моё, — вздохнул я. — Кто ж вам злобный доктор-то? Я, что, запрещал вам экспериментировать с эфиром? Закрывал в доме, запрещал даже прикасаться к чему-то? Мне откуда знать, почему ни ты ни близняшки, ни Лиза с Машей, не применяли чуть ли не первый изученный под моим руководством эфирный приём, к собственной пользе и удовольствию?

— Вот ты… — Оля демонстративно надулась, но долго играть не стала и потянула меня прочь от Свияжской крепости на теплоход, уже гудевший предупреждением о скором отходе.

В Казань мы прибыли на закате. Попрощались на пристани с Лебедевыми, обменявшись с ними идентификаторами, да и… разъехались, каждый в свою сторону. Иван Еремеевич с супругой отправились в гостиницу, где у них уже был арендован номер, а мы с Олей рванули в грузовую часть порта, где, по сообщению капитана баржи, уже разгружалась наша спасплатформа. В общем, не прошло и часа, как я снял машину со стояночного тормоза и её рыжий нос высунулся из портовых ворот.

— Кемпинг? — спросила устроившаяся в соседнем кресле Оля. Не дожидаясь моего ответа, она потянулась, скинула туфли и, вытянув свои длинные загорелые ноги, уложила их на широкую приборную доску спасплатформы, ничуть не стесняясь задравшегося до самого «не балуйся» подола лёгкого сарафана.

— Если не перестанешь провоцировать, то мы до него доберёмся, — с трудом отведя взгляд от фигуры жены, пробормотал я.

— Ой-ой, — Оля лукаво улыбнулась и поправила задравшийся подол… ну, сделала вид, что поправила. Иначе почему её ноги так и остались обнажёнными, зато ткань сарафана на груди натянулась так что… Нет, в самом деле! Так мы точно до кемпинга не доберёмся!

— Брысь в салон! — рыкнул я под смешок жены. Впрочем, этого хватило, чтобы она перестала надо мной издеваться и исчезла в проходе меж наших кресел. Тряхнув головой, я щёлкнул тумблером, втопил педаль в пол и спасплатформа, низко рыкнув, покатила в ночь, с каждым поворотом огромных колёс всё быстрее набирая ход.

Опомнился я только в тот момент, когда стрелка спидометра машины перевалила за сотню, а коммуникатор на моей руке отсчитал третий пришедший штраф. Пришлось сбавлять ход…

— Штрафы будешь оплачивать ты, — бросил я в салон.

— Договоримся, дорогой, — возникнув за моей спиной, промурлыкала на ухо Оля. Обняла, коснулась тёплыми губами моей щеки и опять исчезла в темноте салона спасплатформы. Нет, ну не наглость, а… впрочем, ладно. Договоримся.

К счастью, арендованный заранее кемпинг, хоть и располагался на окраине Казани, как и положено стоянке для континентальников, оказался всего в четверти часа хода от порта, так что вскоре я уже подключал машину к коммуникациям проложенным специально для того, чтобы водители тех же континентальников могли поберечь ресурс собственных машин. А спустя ещё полчаса, мы с Олей валялись на крыше спасплатформы в компании с горячими бутербродами и чаем, и любовались на звёздный ковёр усыпавший ночное небо.

— Куда отправимся дальше, Кир? На юг или восток?

— Или, — повернувшись лицом к жене, проговорил я. — Предлагаю подняться по Каме вверх до Антуфьева Пояса, а там пересечём по нему Урал и отправимся к Верхотурью. Только представь, горы, реки, леса… Аномалии.

— Хочешь сразу сунуться в самые охотничьи места, да? — протянула Оля. — А как же Байкал, Приморье?

— А что, одно другому мешает? — деланно удивился я. — Сначала заглянем в уральские аномалии. Чуть наберёмся опыта, а там уже…

— Ну… — Оля попыталась было сказать что-то ещё, но в этот момент я наконец смог избавиться от лежащего между нами покрывала с остатками ужина и дотянулся-таки до любующейся звёздами жены.

— Договоримся же, да? — прошептал я ей на ухо, одновременно увлекая Олю в верхний люк платформы. Всё-таки… договариваться на виду у всех… не комильфо, да.

К хорошему привыкаешь быстро. А отвыкаешь… нет, я предполагал, что проблемы дорог в России, какой бы она ни была, неизбывны и вечны, но царские тракты, городские шоссе и континентальные трассы, вкупе с полётами на аэродине, как-то убаюкали, и даже дороги и стёжки в Червоннорусском воеводстве не заставили это понимание проснуться… должно быть, от того, что этот пограничный с СБТ анклав мною вообще слабо воспринимался, как часть огромной страны. Но вот, стоило нашей платформе съехать с Пермского тракта с целью добраться до места слияния Белой и Камы, как асфальт кончился, сначала уступив место укатанной до каменной крепости грунтовке, а после переправы через реку Иж и выезда из Старой Чекалды, дорога и вовсе превратилась в две петляющих колеи, на которых наша спасплатформа закачалась словно корабль на волнах. Так мы и плюхали по этому «направлению», пока не наткнулись на опущенный шлагбаум. Классический такой, чёрно-жёлтый-полосатый с небольшой будочкой смотрителя при нём. Если бы ещё рядом был хотя бы намёк на забор или хоть какое-то ограждение, было бы совсем замечательно. А так… чуть холмистая местность вокруг, леса-перелески, возделанные поля, дорога и… одинокий шлагбаум, перегородивший её со всей своей охранительной беспощадностью… Ну да, и вытоптанные тропинки-дорожки, огибающие это препятствие вместе с будкой. Сюр…