— Макарьевская ярмарка, — проронил остановившийся рядом с нами Иван Еремеевич, чинно придерживая под руку явно наслаждающуюся тёплым утром жену. — Никогда прежде не видали, а?

— Не доводилось, — пожал я плечами. — Но выглядит приятно. Нам нравится. Как выставочная картинка, честное слово.

— Она и есть, — подхватила разговор Ирина Фёдоровна, — Самый большой выставочно-торговый комплекс России… не говоря уже про Европу. Здесь находятся представительства большинства торговых домов, располагаются основные конторы промышленной и сырьевой бирж, а до середины позапрошлого века тут же располагался и самый большой торговый порт. Но, после гигантского пожара, уничтожившего большую часть лабазов и портовую инфраструктуру, Василий Освободитель повелел перенести порт в Нижний Новгород. Макарьевская ярмарка, было, перебралась следом, но уже в начале прошлого века, с развитием эфирной связи, хозяева торговых домов решили вернуть свои конторы под сень Макарьевского Желтоводского монастыря…

— Ходят слухи, такому их решению весьма поспособствовал тот факт, что лишившиеся присмотра церкви, хлебная и железная биржи стали приходить в упадок, — усмехнувшись, включился в повествование Лебедев. — Иными словами, без жёсткого пригляда биржевики заигрались и начали терять доверие купечества. Так началось возрождение прежде известной на весь мир ярмарки.

— То-то я смотрю, тут частных домовладений не видно, — понимающе протянул я.

— А к чему они здесь? — покачала головой Ирина Фёдоровна. — У местных конторщиков имеются собственные квартиры, часто выстроенные прямо над присутствиями. Для гостей же тут достаточно приличных гостиниц и доходных домов, рассчитанных на разный достаток жильцов. Свежими продуктами Ярмарку обеспечивает монастырь, а всяческие деликатесы поставляются прямиком из Нижнего Новгорода, благо спрос на них здесь не стихает ни зимой, ни летом.

Поток пассажиров нашего ретро-теплохода рассосался по улицам быстро и незаметно. А с четой Лебедевых мы расстались на центральной улице торгового городка, именуемого, как оказалось, просто Ярмаркой. Иван Еремеевич потянул супругу на встречу с друзьями, проживающими здесь постоянно, а мы с Олей, оказавшись наедине, решили начать исследование этого странного места с… монастыря. Правда, для этого нам пришлось вернуться на волжский берег, поскольку именно там находится «парадный» вход на территорию обители: Святые врата с надвратной церковью Святого Михаила. И здесь нас ждала ещё одна встреча, на этот раз совершенно неожиданная. Смутно знакомое лицо я увидал, когда мы поднялись по высокой лестнице ко входу в церковь. Облачённый в простую чёрную рясу, священник? Монах? В общем, весьма молодой человек стремительным шагом вылетел из-за дверей нам навстречу и едва не столкнулся с Ольгой. Впрочем, он бы и врезался в мою жену, если бы та не успела шагнуть мне за спину. А так, он лишь задел её развевающейся полой чёрной накидки. Притормозив на миг, молодой священник пробормотал скороговоркой какие-то невнятные извинения и уже втопил было дальше, но… резко замер перед ступенями высокой лестницы и, столь же стремительно развернувшись на месте, уставился на меня во все глаза. Нахмурился, будто что-то вспоминая, и… вдруг просветлел лицом.

— Кирилл и Ольга Обуховы, верно? — невежливо ткнув пальцем в нашу сторону, провозгласил он довольно высоким требовательным тоном, и… я вспомнил, где и когда встречался с этим господином. Вот именно по этому приказному тону и вспомнил. Государева эфирная школа в Трёхпрудном переулке, мои экзамены на мастера Эфира и не в меру наглый, приставучий старшина четвёртого курса… М-да, всего-то три года с небольшим с тех пор прошло, а ощущение, будто лет десять минуло, не меньше.

— Тормашев Пётр Алексеевич, полагаю? — вскинув бровь, протянул я в ответ. Оля прыснула, узнав перефраз цитаты. Ну да, мы не в Африке, конечно, ну так и бывший старшина курса эфирной школы далеко не доктор Ливингстон… — Какая… неожиданная встреча.

— Не скажите, Кирилл Николаевич, — совсем не по-священнически смиренно вскинул подбородок тот, печатая каждое слово. — У меня имеется указание наставника встретиться с вами. Правда, я рассчитывал разыскать вас, обратившись за помощью к капитану теплохода, но… так вышло даже удачнее. Впрочем, здесь не место для обсуждений. Следуйте за мной.

— А волшебное слово? — прищурился я. Ну не нравится мне этот Тормашев. И тогда, в первую нашу встречу, не понравился, и сейчас не нравится. Напыщенный индюк, кайфующий от собственной мнимой значимости.

— Это приказ, — набычился он.

— Ой, дубинушка-а… — тихо, почти шёпотом протянула Оля, взирая на нашего собеседника с изрядной долей сочувствия. Недолгого.

— Чей? — удивился я, демонстративно оглядываясь по сторонам. Пётр дёрнулся и только что не вскипел чайничком. Аж покраснел от натуги, бедолага. Впрочем, уже спустя секунду эфирник справился с собой и, глубоко вдохнув, заговорил, явно сдерживая эмоции.

— Отца Иллариона, Кирилл Николаевич. Имею от него задание передать вам некоторые указания.

— Ах, отца Иллариона, — я покивал. — Знаю такого, как же… Вот только один маленький нюанс, господин Тормашев. Отец Илларион мне не начальство. Коллега? Возможно. Но и только. Я, знаете ли, частное лицо, к православной церкви и… вашему томному клубу отношения не имею. Так что советую сбавить тон, пока я не проредил вам зубы за наглость и не засунул указания преподобного туда, где темно и не светит солнце. Компренде, господин Тормашев?

Эфирник в рясе священника прикрыл глаза, помассировал переносицу и, сделав очередной глубокий и тяжёлый вздох, кивнул.

— Я вас понял, господин Обухов, — медленно, цедя слово за словом, произнёс он. — О вашем поведении я обязательно доложу отцу Иллариону, а пока прошу вас всё же проследовать за мной. Даже если вы не считаете себя обязанным исполнять приказы вышестоящих, я такого поведения себе позволить не могу. У меня есть чёткие указания от начальства, и я им следую.

— Следуйте на здоровье, — безразлично пожав плечами, отозвался я. — Но, я так и не услышал волшебного слова… а без него, боюсь, вам придётся доложить преподобному не только о моём поведении, но и о неисполнении отданного вам приказа. Итак?