— Скорее, не привыкли ещё, — улыбнулся я в ответ. — Видите ли, мы с Олей некоторым образом были отставлены от службы, фактически до настоящего её начала. По результату всё той же истории на практике. Так уж сложилось… И думаю, окажись наши знаки на мундирах, у нас и повода для стеснения не возникло бы. С гражданской же одеждой… почему-то всё время кажется, что все вокруг пялятся и у каждого второго в голове крутится: «нацепили не по чину, не по возрасту» или ещё какая ересь похлеще. Не будешь же всем подряд объяснять, что награда честно заслужена? Вот мы и… статут не нарушаем, носим, как должно, но и выпячивать не выпячиваем.

— Ничего, привыкнете, — махнул рукой Лебедев. — Поверьте, Кирилл, морок это всё. Мнительность. Пройдёт немного времени, и вы совершенно перестанете обращать внимание на реакцию окружающих. Да и она, смею заверить, совсем не такая острая, как вам сейчас кажется. Награда вызывает интерес, это логично. Пусть отчасти, но в этом и есть смысл любой награды. Ордена ли, медали… или, как в вашем случае, знака отличия ордена Святого Ильи. Понимаете? Тут уж всё прямо и очевидно. В самом названии вашей награды прямо названа цель её выдачи. Отличать награждённого от иных людей, своих собственных наград не заслуживших, а значит, и обратить внимание тех самых иных на награждённого. Чтоб видели и оказывали должный почёт и уважение… Впрочем, что я? Поверьте, вы и сами это поймёте, когда привыкнете. Да… А от службы, полагаю, вас отставили по ранению, да? И, если не секрет, как вы устроились?

— Заключили боярский ряд, служим, — отозвался я, не став ни подтверждать, ни опровергать домысел собеседника. — Недавно сыграли с Олей свадьбу, и сейчас у нас медовый месяц. Вот, решили попутешествовать, пока есть возможность.

— А далеко ли, если не секрет? — с нескрываемым любопытством спросил Иван Еремеевич.

— До Казани, а там… куда дорога поведёт, — развёл я руками. — Мы маршрут заранее не определяли. Решили положиться на авось. Но… хочется за Урал-камень съездить. Говорят, там совсем иначе люди живут. Хотелось бы взглянуть.

— Э, батенька, — Лебедев даже головой укоризненно покачал. — Зряшная затея. Точнее, не так. Затея, может, и хороша, а для молодых людей, полных энтузиазма и юношеского задора, так и вовсе замечательна. Но с бухты-барахты ехать за Пояс, толком не подготовившись, это… непредусмотрительно. Места там суровые и опасности подстерегают нешуточные. Особенно для тех, кто ранее в тех местах не бывал. Да что там! Там и местные-то за город с осторожностью выбираются. Что горы, что тайга, Кирилл, они шапкозакидательства не терпят. Наказывают. И наказывают жёстко.

— Неужели всё действительно так плохо? — нахмурился я, подыгрывая собеседнику. А тот только кивнул с разочарованным видом.

— Об эфирных аномалиях слыхали, Кирилл? — хмуро спросил он и, заметив мой неуверенный кивок, продолжил стращать. — В европейской части России они, по большей части, являются результатом сражений во время княжеского мятежа и войны за ним последовавшей. И в них, несмотря на слабость самих аномалий, люди до сих пор гибнут. На Урал-Камне же, и за ним, дело обстоит куда хуже. Аномалии там намного сильнее и опаснее, чем на западе. Древние они, и достались нам чуть ли не от мифических времён.

— Я слышал, на них как-то охотятся, — протянул я.

— А как же, — усмехнулся Лебедев. — Охотятся. Отрядами от десяти человек. А лучше больше. И из этого десятка как минимум пятеро должны хоть младшими воями быть и уметь объединяться в круг для удара. Иначе схарчат.

— Дела-а, — я расстроенно покачал головой. — А мы думали вдвоём на охоту за аномалиями выбраться… не за доходом, не подумайте. У нас по ряду оплата вполне достойная! Как аттракцион, что ли, устроить?

— Нервы пощекотать захотелось, — снисходительно покивал Иван Еремеевич. — Понимаю. Молодость, да… Но зря вы это затеяли, Кирилл. Поверьте, ничего хорошего из этого «аттракциона» не выйдет. Помрёте в тайге ни за грош. Вот если к бывалой команде какой присоединиться, тогда шанс ещё есть. Не за долю, разумеется. Но всё равно, опасно это. Очень. Не для новика и слабого воя дело.

— А… — я хотел было раскрутить собеседника ещё на пару баек, но в этот момент теплоход дал гудок, и его низкий гул понёсся над рекой. Он ударился о лесную стену, отдался эхом и стих, взметнув из-за деревьев гомонящую птичью стаю. А в следующую секунду, словно отвечая подходящему к берегу теплоходу, из-за белоснежных стен монастыря-крепости, будто вырастающих из волн реки, выплеснулся и покатился над волжскими просторами долгий перезвон колоколов. Макарьево. Приползли, наконец. Приплюхали…

Первым, что бросалось в глаза при взгляде с реки, был Свято-Троицкий мужской Макарьевский Желтоводский монастырь, но стоило нам сойти с дебаркадера и, обогнув массивную угловую башню монастыря, подняться на небольшой пригорок, как всё внимание приковал к себе небольшой городок, раскинувшийся под защитой монастырских стен. И это не было село или деревня. Нет, перед нами был именно городок. Маленький, но ухоженный, с мощёными брусчаткой улицами хвастающими чугунным литьём фонарей, оград и лавочек, невысокими, но затейливо украшенными каменными зданиями, выстроенными в популярном в начале прошлого века новорусском стиле, и с многочисленными, разбросанными тут и там ажурными конструкциями летних павильонов, сияющих отражением утреннего солнечного света в огромных окнах. Не город, а картинка.