Мы же явились на пристань за полчаса до назначенного времени отплытия, и вот тут, в порту, я понял, что вся вальяжность и лень Нижнего Новгорода, столь удивлявшие меня добрых полдня, здесь… слетели, как сухая луковая шелуха. Порт бурлил, порт гудел, кричал, шумел и грохотал. Может быть, здесь не было столь же много народа, как на городских улицах, но те люди, которые были, носились как угорелые, ничем не напоминая прогуливающихся по набережной горожан. Портовая суета поражала и, честное слово, сбивала с толку. Хорошо ещё, что мы с женой вовремя опомнились и, справившись с удивлением от такого резкого контраста, рванули к теплоходу, уже подающему предупреждающий гудок.

Стоящий на сходнях матрос слегка придержал подвижную конструкцию, пока мы перебирались с пристани на борт. Получив от Оли коды наших билетов, он растянул губы в радушной улыбке и, отрядив нам в помощь тут же подскочившего стюарда, обернулся к подходящим к сходням очередным пассажирам. Ну а мы отправились следом за отутюженным стюардом, искать свою каюту.

А уже через четверть часа колёсный теплоход украсился гирляндами огней, прогудел в укрывшую Волгу ночную темноту и, зашлёпав по чернеющей воде плицами, медленно и вальяжно, как и подобает истинному нижегородцу, отправился в путь.

Ужин на борту ретро-теплохода мало отличался от нашего обеда в ресторане Нижнего. На столах царила рыба и, скажем так, её производные. Одной лишь чёрной икры я насчитал не меньше шести видов. Правда, в чём между ними разница, понять так и не смог. По вкусу, во всяком случае. Но, вообще, несмотря на затейливое меню, великолепную сервировку, хрусталь и серебро на столах, подчёркивавшие весьма высокий уровень сервиса, принятый на теплоходе, компания гостей, собравшаяся на ужин в его салоне-ресторане, вовсе не походила на боярское собрание или сборище купчин-заводчиков. Навидался я их на пирах-приёмах в Москве, так что могу с уверенностью утверждать, что узнал бы обладателей больших денег влёт. И здесь, на «Вольге Святославиче», таковых, ручаюсь, не было. Впрочем, нищих тоже не наблюдалось, но это и не удивительно. Всё-таки, круиз — не поездка на речном трамвайчике, так что определённый «имущественный ценз» здесь, всё же, имеет место быть, пусть и куда более щадящий.

Как бы то ни было, но обстановка в салоне мне понравилась. Тихо, уютно, вкусно. А уж струнный квартет, наигрывающий что-то ленивое и расслабляющее, и вовсе был выше всяких похвал. То что нужно для приятного завершения суетного и длинного дня. В общем, первый вечер нашего недолгого путешествия по Волге пришёлся нам с Ольгой по душе. И, кажется, четверо наших соседей по столу считали точно так же. По крайней мере, созданная в салоне уютная атмосфера довольно быстро превратила ещё недавно совершенно чужих людей во вполне себе добрых знакомых. Не прошло и четверти часа с момента нашего представления друг другу, как за столом начались лёгкие разговоры ни о чём и обо всём, с удовольствием поддержанные всеми участниками застолья. А потом нашему примеру последовали и гости за соседними столами… так что вскоре звуки струнного квартета слились с гулом голосов ужинающих «путешественников», а атмосфера в салоне окончательно лишилась каких-либо намёков на скованность. Впрочем, возможно, здесь ещё было дело в винах, подаваемых к столу… но не могу утверждать этого наверняка.

Нашими соседями за столом на время круиза оказались две супружеских пары. И если первая выглядела весьма… заурядно? Усреднённо? Ну, не было в говорливом торговом представителе дома Рукавишниковых и его дородной супруге какой-то изюминки. Просто обычная пара средних лет. Степан Игоревич Славцев вот уже десять лет работает на один из самых больших российских торговых домов и ждёт в скором времени повышения до должности директора его нижегородского представительства, в кои-то веки он выкроил в своём плотном графике целый месяц для отпуска, который решил провести в компании с любимой супругой Верой Тимофеевной, та — верная жена и мать, обеспокоенная домом и не обременённая амбициями, но, судя по отголоскам эмоций, докатывавшимся до меня, искренне гордящаяся своим мужем и его достижениями…

А вот вторая пара за нашим столом меня заинтересовала куда больше. Пожилая чета Лебедевых, на первый взгляд, выглядела скромно и непритязательно. Похожий то ли на Чехова, то ли на Айболита, высокий и сухопарый, затянутый в строгий чёрный костюм, сдержанный на слова и эмоции, Иван Еремеевич мог похвастать роскошной гривой цвета перца с солью, аккуратной бородкой-эспаньолкой той же расцветки, серебряным пенсне, скрывающим весёлый отблеск в живых и не по возрасту ярких глазах… и маленькой розеткой знака ордена Святого Ильи на лацкане пиджака. Тогда как его стройная и, под стать мужу, высокая супруга, в своём чуть старомодном закрытом платье серо-стального цвета, внешне больше всего походила на строгую школьную директрису или не менее суровую хозяйку девичьего пансиона, что совершенно не помешало ей стать центром нашей небольшой компании. Мягкий, ненавязчивый юмор Ирины Фёдоровны и её умение слушать собеседника моментально покорили не только Славцевых, но и нас с Ольгой. Да что там! К шуточкам госпожи Лебедевой с интересом прислушивались и за соседними столами. По крайней мере, уже к середине нашего ужина я начал замечать, как стихают разговоры за моей спиной, стоило Ирине Фёдоровне начать делиться очередной забавной историей из её богатой на события и путешествия жизни. Правда, по большей части истории эти были отвлечёнными и не касающимися её бывшей службы, но иного было бы странно ожидать от женщины, отдавшей добрых сорок лет своей жизни работе в Зарубежном корпусе сестёр милосердия. Медицина катастроф — такая штука, что смешного в ней крайне мало. И тем удивительнее та лёгкость в общении, юмор и совсем не злая ирония, которые демонстрировала нам эта удивительная и потрясающе харизматичная дама.

— А вы, Иван Еремеевич, если не секрет, где служили? — поправив очки, поинтересовался я, прервав повисшую было удивлённую тишину, спровоцированную ответом Ирины Фёдоровны на аналогичный вопрос.

— Служил? — Лебедев приподнял бровь.

— Дорогой, — со вздохом покачала головой его жена, небрежным движением коснувшись посверкивающей золотом и россыпью мелких рубинов броши на левой стороне её груди. Иван Еремеевич повторил жест супруги и, наткнувшись пальцами на розетку орденского знака, развёл руками.

— Прошу прощения, запамятовал, — повинился он. — Да, Кирилл, признаюсь. Служил. Первый авиаотряд Зарубежного корпуса медицинской службы. Собственно, именно во время службы мы с Ириной Фёдоровной и познакомились.

— Это был классический служебный роман, — с придыханием… явно преувеличенным, промурлыкала та. — Он — статный лётчик с белозубой улыбкой и без гроша за спиной, и она — юная сестра милосердия из старой именитой семьи… с миллионным приданным.

— О котором я узнал только после свадьбы, — фыркнул, скрывая лёгкое смущение, Иван Еремеевич.