О боже мой…

История из письма была реализована. Я заварила себе чай, взяв пакетик из чайной коробки. Поскольку в течение пары дней ничего не происходило — вероятно, из-за присутствия Карстена, — я стала очень невнимательной… и тут же поплатилась. Поиграла с судьбой. Да, я хотела как-то от этого жуткого состояния неопределенности убежать, но уж точно не таким образом.

Делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь нейтрально оценить ситуацию. Некто, вероятно, пересыпал часть моего запаса чая снотворным или анестетиком. Терпкий аромат шалфея способен как минимум перекрыть слабый собственный вкус, а чайный пакетик дает возможность подобрать идеальную дозировку. Коробка все это время стояла на кухне, так что он мог все подготовить, пока я была в доме, ведь в последние дни я покидала верхний этаж редко.

Беру чашку с журнального столика, иду на кухню и ополаскиваю ее горячей водой. Вздрагиваю, когда тянусь за полотенцем. Вдруг на стенках чашки были остатки снотворного? Я что, только что уничтожила улики?

Хотя, чтобы я гарантированно получила свое, нужно начинить отравой всю коробку с чаем, а не один пакетик наугад. Так что нужно отнести ее в полицию. Анализ в лаборатории укажет на мою правоту, и мне наконец-то поверят.

На несколько счастливых секунд я предаюсь мысли, что у меня есть улики и что полиция на моей стороне. Что они будут следить за электронными письмами. Что Джози извинится за недоверие и не оставит меня до нулевого дня.

Реальность наваливается почти ощутимым весом. Кроме осколка зеркала, сталкер не оставил никаких следов, и крайне маловероятно, что он дал маху в этот раз. Наверняка, пока я валялась в отключке, он набил коробку самым обычным чаем снова. А значит, никаких тебе, Лу, улик, кроме тех, от которых ты, дура, уже отмыла чашку. Если это не сделали за тебя.

Хорошо представляю, как с такими вводными пройдет разговор с полицией. Меня обвинят в том, что я просто лунатичка, что я во сне прошла из гостиной в спальню и легла как ни в чем не бывало. Живое воображение, склонность к истерии — все ясно, нечего тут и расследовать, братцы.

Руки сами сжимаются в кулаки. Достаточно ужасно получать электронные письма с историями, в которых я играю главную роль, но эта беспомощность — сущий ад.

Когда ко мне приходит еще одно осознание, последний остаток тепла улетучивается из моей души. Я ведь заснула на диване. Или на полу? До последнего таращилась на пульт, пытаясь хоть как-то восстановить ясность зрения. А проснулась уже в постели. Значит, кто-то отнес меня в спальню, пока я была без сознания. Кто-то снял с меня шорты и топ и вместо них обрядил меня в мою выпускную рубашку.

И кто знает, что еще этот кто-то со мной сделал…

С грохотом ставлю чашку на раковину, вылетаю из кухни и бегу вверх по лестнице в ванную, перемахивая по две ступеньки разом. Дрожащими пальцами срываю одежду, делаю глубокий вдох и смотрю на себя в зеркало в полный рост. Но не вижу ничего необычного, кроме синяка на колене и синеватого пятна на виске. Кусаю губу, прежде чем немного наклониться вперед и рискнуть заглянуть себе между бедер.

Ничего. Ни покраснения, ни синяков, ни иных следов. Если бы он меня изнасиловал, я бы сейчас чувствовала боль… наверное.

Эта мысль настолько ужасна, что я почти теряю сознание. Делаю несколько шагов по комнате и опускаюсь на пол рядом с унитазом. Мне удается откинуть крышку как раз вовремя, прежде чем горькая желчь поднимется вверх по моему пищеводу.

Не знаю, как долго я голышом простояла на коленях на прохладной плитке; рыдая и выворачиваясь наизнанку. Когда мой желудок успокаивается, буквально падаю навзничь в изнеможении. Только сейчас я замечаю, что вся трясусь. Я достигла своего абсолютного дна — мысль о том, что кто-то мог сделать со мной черт знает что, пока я была без сознания, невыносима. Ощущаю себя грязной и бессильной. Слезы снова наворачиваются на глаза. Как я могу чувствовать себя в безопасности в этом доме хоть на секунду дольше? Как жить дальше тут, зная, что сюда беспрепятственно входил кто-то посторонний? Кто раздевал меня, видел меня без одежды, может, даже изнасиловал… В мозгу мелькает мысль, что надо сходить к врачу на обследование, как только найдутся силы, но она ускользает так же быстро, как и пришла.

Спустя вечность мне удается встать. Оставляю рубашку на полу, не могу заставить себя прикоснуться к ней. Почистив зубы зубной щеткой из «аварийного запаса» и приняв душ, надеваю свежую одежду в спальне и вскоре после этого иду на кухню с мокрыми волосами.

Нет, тут уж ясно как божий день — одной мне это все не вывезти. Мне нужна хоть какая-то поддержка извне. Какие-то близкие люди. Друзья.

Именно это я и сообщаю Джози, когда она отвечает на звонок. Я рассказываю ей о событиях последних дней, и на несколько секунд в трубке тихо.

— Страшные дела, — говорит она, и, несмотря на все усилия по скрытию сомнений, по ее голосу слышно — она не очень-то мне верит. — Слушай, ну, я не знаю, что и сказа…

— Опять думаешь, что я просто истерику закатываю? — спрашиваю я и сама кривлюсь от того, насколько истерично звучу.

— Ты уверена во всем на все сто, так?

— Да, и…

— Лу, — перебивает она меня, — ты показала мне эти электронные письма, рассказала, что за история, по-твоему, за всем этим стоит. Я могу понять, что тебе это не все равно. Но ни в одной ситуации, которую ты описала мне как опасную, не было никаких признаков постороннего воздействия. И прежде всего — никаких свидетелей, хотя и были замешаны другие люди. Фигура в саду, которую ты видела… я не заметила ее. Случай в сауне парень из спортзала тоже все разложил по полкам. А теперь вот… ну, заставку на рабочем столе поменяли, ну, банк что-то напутал, а уж подозревать отравление только из-за того, что ты на диване заснула и схлопотала лунатический приступ…