Что-то… что-то не так.

Внезапно становится еще холоднее. Эта ошеломляющая тяжесть не имеет ничего общего с прошлой ночью и не является естественным признаком усталости.

Похоже, я очень быстро теряю силы.

Где мой мобильный?

Я смотрю на маленький столик перед собой, на котором стоит только пустая чашка. Мой телефон остался на кухне. Я сползаю с дивана, силюсь встать, чтобы дотянуться до своего стационарного телефона, но ноги не идут.

Ударяюсь об пол с глухим стуком, слишком ошеломленная, чтобы обращать внимание на жгучую боль, пронзающую колено.

Кто-то отравил меня. Как? Когда? Я ведь была так осторожна! Одними только полуфабрикатами да консервами и питалась. Чашка стояла в моей спальне с вечера пятницы…

Но коробка с чайными пакетиками все это время была на кухне. Черт!

Какой гадостью меня только что напоили?

Я изо всех сил защищаюсь от нарастающего безразличия, но не могу бороться с ним. Мое сопротивление исчезает, затухает.

Я так устала. Просто хочу поспать. Поддаться искушению и смежить веки.

Помощь. Мне нужна помощь. Телефон… Слишком далекий, недоступный.

Каковы шансы, что кто-нибудь найдет меня вовремя? Я сказалась больной для всех, кто на работе. Джози вряд ли выйдет со мной на связь в ближайшее время, и даже курьер сегодня уже у меня был.

Я одна.

Мне становится все труднее и труднее сосредоточить свои мысли. Все сливается в пластичную массу, мои веки так отяжелели, что я больше не могу держать их открытыми.

Гляжу внутрь себя. И ничего не чувствую, ничего не нахожу.

Даже не боюсь.

Я должна успеть сообщить кому-нибудь.

Мне нужно как-то добраться до телефона.

Я должна держать глаза открытыми любой ценой.

Не спать!

Просто нельзя, и все тут.

Не…

До меня доносится шум, будто бы откуда-то издалека. Это телевизор? Или дверь так скрипит? Нет, нет. Монотонный звук, но в то же время мелодичный. А, это мой мобильник звонит. Где он сейчас? И самое главное, где я?

Я пытаюсь открыть глаза, но к векам будто привязали по свинцовому грузику. На мне словно лежит одеяло, которое притупляет все чувства, душит их в самой утробе. Руки холодные и покалывающие, меня тошнит, правое колено тупо пульсирует.

Пытаюсь понять, что меня окружает. Подушка под щекой. Пальцы, шаря где-то в пределах досягаемости, поочередно находят мягкую ткань, гладкое дерево, жесткий пластиковый корпус радиочасов.

Итак, я в своей спальне. Что произошло?

Я не помню.

У меня странный привкус во рту, язык кажется ворсистым, и у меня болит голова. Наконец мне удается приоткрыть веки.

Солнечный свет струится в окно. Значит, сейчас позднее утро.

Я встаю, почти теряя равновесие и держась за кровать. Только через несколько минут удается пойти в ванную. Там я пью воду прямо из-под крана, используя кружку, где обычно лежат зубные щетки, «уговариваю» две полных. Затем сажусь на край ванны и пытаюсь вспомнить, что произошло.

Выходные с Карстеном. Его решение: «за» — Тане, «против» — мне.

Отлично, хоть об этом не забыла.

Моя пантомима с перцовым баллончиком. Опустевший банковский счет — крест на планах исчезнуть на несколько дней.

И дальше… дальше все в тумане.

Я встаю и осторожно, шаг за шагом, спускаюсь по лестнице. Мне все еще не по себе, но надеюсь, что чашка кофе поможет моему зрению проясниться.

На кухне я смотрю на свой мобильник — висит пропущенный звонок от Джози, он-то и разбудил меня чуть ранее. А сейчас половина одиннадцатого. Вторник.

Куда-то делось почти восемнадцать часов. Почти целый, мать его, день!

Что со мной было все это время?

Что вообще произошло?

Обхожу весь первый этаж в поисках улик. Проходя мимо зеркала в коридоре, резко торможу. На мне огромная мешковатая рубашка, пестрая от подписей всего моего школьного выпуска. До сей поры она валялась в дальнем углу шкафа, и о том, что она существует, я вспоминаю только сейчас. Едва ли, готовясь ко сну, я могла ее выбрать. Напряженная, перехожу в гостиную, где на кофейном столике нахожу пустую чашку. Какое-то время смотрю на нее в замешательстве. Я чувствую, как мое подсознание изо всех сил пытается мне что-то сказать, потом меня прошибает.