— Не припомню, чтобы ты разгуливала по ночам, — Мышеловчик вскакивает мне на плечо, и от неожиданности я подпрыгиваю, — куда путь держим?

Я насупленно гляжу на него, ещё не отойдя от испуга.

— Почему я вдруг начала понимать твою воркотню?

— Фи, как некрасиво отвечать вопросом на вопрос, — стрекочет Мышеловчик.

— Ах, прости, — выдавливаю я, сильнее смущённая тем, что он учит меня хорошим манерам, чем его умением говорить, — я ещё не привыкла болтать с тобой.

— Мы столько времени прожили бок о бок, что с твоей стороны даже неприлично не заговорить со мной раньше.

— Я раз сто пробовала, — протестую я, — а вот ты ни разу не соизволил заговорить со мной.

— Неправда, ещё как заговаривал, — Мышеловчик раздражённо подёргивает носом, — это ты ни разу не соизволила выслушать меня.

Я обхожу осину с уродливо искривлённым стволом.

— А вот и нет. Я всегда слушала и тебя, и птиц, и лес, но поди разбери, что вы там бормочете. То ли дело сейчас.

— Может, и слушала, но ясно, что вполуха, нестарательно.

Качаю головой и вздыхаю. Не в том дело, что я плохо слушала. Тут другое: во мне что-то изменилось, причём не только мои ноги. Я изменилась внутренне, и это одновременно и будоражит, и пугает меня. Замечательно, что я теперь понимаю животных, и, наверное, это поможет мне узнать о прошлом, но как это скажется на моём будущем, я пока не представляю.

— Ладно, не смущайся, — Мышеловчик юркает за воротник и обёртывается вокруг моей шеи, — люди вообще плохо умеют слушать. А ты хотя бы старалась. И всегда была добра ко мне, разве что малость перебарщивала, защищая этих твоих пернатых.

Он раздосадованно причмокивает.

— И коли ты в одиночку отправилась в лес, так и быть, пойду с тобой. Вдруг тебя придётся защищать?

Не удержавшись, я хмыкаю.

— Что смешного я сказал? — Мышеловчик распрямляет спинку и упирается коготками мне в щёку. В его чёрных глазках-бусинках искрится лунный свет.

— Что ты, и в мыслях не было обидеть тебя, — заверяю я, — но сам подумай: я такая огромная и сильная, а ты маленький домашний зверёк. Как ты меня защитишь?

— Эх ты, человечья девочка, что ты можешь знать о Снежном лесе? Ещё задолго до того, как сюда пришли люди, здесь охотились мои предки, и в моих жилах не только их кровь, но и мудрость! — Мышеловчик вздёргивает подбородок, его крохотные ноздри раздуваются от гордости. — Пускай моя прабабка переселилась к вам, чтобы избавить вас от мышиного засилья, это не помешало ей и её потомкам унаследовать дарованные нам природой охотничьи доблести. Ты хоть понимаешь, сколько нужно сноровки, чтобы ловить мышей под этими вашими жутко скрипучими половицами?

— Я и не сомневаюсь, что ты искусный охотник, — киваю я, — но не очень-то понимаю, как ты собрался защищать меня в лесу.

— Я повидал врагов пострашнее, чем ты можешь вообразить. — Мышеловчик откидывается на моё плечо, как на спинку дивана, и внимательно изучает свои коготки. В свете луны они отливают металлическим блеском и остры как иглы. — Однажды в вашем саду гнался я за кроликом, и вдруг с неба на меня камнем падает филин. Громадина, раза в три больше тебя. Когтищи жуткие, подлиннее да поострее этих ваших тесаков, и уже изготовились вонзиться в меня. А я как подпрыгну, как перевернусь в воздухе — и прямо ему на спину. Впился ему в шею, он аж взвизгнул от боли. Крыльями захлопал как ненормальный, думал, сбросит меня. Но хватка у меня железная, не вырвешься. Вцепился в него и держусь, даже когда он взлетел. Три дня и три ночи он мотал меня над Снежным лесом.

— Да ну? — поднимаю я брови. Таких громадных филинов не бывает, а если б были, я всё равно не могу представить Мышеловчика верхом на таком чудище.

— Ты что, не веришь? — Мышеловчик выпячивает свою узенькую грудь.

Я вспыхиваю от стыда. В самом деле, если мои ноги превратились в медвежьи, а я разговариваю с лаской, нечестно с моей стороны не верить байкам Мышеловчика.

— Что ты, я просто удивляюсь, вот и всё.

Я неуклюже перелезаю на четвереньках через перегородивший тропу ствол кедра. Мои ноги настолько массивнее рук, что я опасаюсь, как бы не перевернуться вверх тормашками.

— За те три дня я от и до изучил Снежный лес, он расстилался подо мной без конца и края, — Мышеловчик водит туда-сюда лапкой, изображая эту картину, — лес такой огромный, что, когда на его восточном краю утро, на западном ещё глухая ночь. Он простирается в такие дали, что хоть месяцами иди, конца-края не достигнешь. Но ты мне так и не ответила, в какие такие места ты намылилась?

Я тайком сую руку в карман и сжимаю карту. Прикосновение к ней успокаивает меня. Пускай лес и правда бескрайний, а я пока не знаю точно, куда иду, но карта укажет мне верную дорогу.

— Эта тропа ведёт на север, — уверенно заявляю я, — и где-то возле неё есть хижина Анатолия. Думаю, как дойдём, сделаем там привал.

— И возьмём чуток налима из его припасов, да? — облизывается Мышеловчик. — Хорошее дело, не спорю. Далеко ещё?

— Ты же говорил, что знаешь лес как свои пять пальцев. — Я скашиваю глаза на Мышеловчика, стараясь сдержать улыбку.

— Ещё как знаю! — Мышеловчик перескакивает с моего плеча на ближайший сук. — Но не забиваю голову всякими пустяками вроде точного местоположения чьих-то хижин.