Подав фрейлине руку, я подвел ее к проходу «тайной тропы» и указал внутрь, туда, где уже начала свой бег светящаяся дорожка. Ступив на нее, Екатерина Дмитриевна замерла. Потом обернулась и сказала со смутной улыбкой:

— Прощайте, камер-юнкер… Желаю вам удачи.

Я слегка поклонился. Удача не бывает лишней, но сейчас я полагался целиком на собственную силу, величину которой я буквально только что начал осознавать. Когда понял, что могу подстраивать реальность под собственные нужды. Могу соединять миры и формировать магическое поле по своему усмотрению. Могу призывать и отзывать демонов Запределья силой мысли. Могу оплести всю Землю «тайными тропами», которые никогда не будут исчезать и смогут существовать вечно. Могу управлять самим временем… управлять временем… временем…

С глухим хлопком проход за спиной Екатерины Дмитриевны закрылся. Я резко развернулся к Насте.

— Мы тоже уходим, — сообщил я.

Настя захлопала глазами.

— Но… Куда?!

— В Петербург. Однако, сначала заглянем в Светозары, я должен кое-что проверить.

Видя, что она медлит, я схватил ее за руку и потянул за собой, направившись прямиком в бревенчатую стену бани.

— Сумароков… — Настя попыталась вырваться, но это ей не удалось. — Да куда ты меня тащишь, медведь чертов?!

Когда бревна стены были всего в нескольких дюймах от моего лица, посреди них внезапно открылась «тайная тропа», на которую мы и вступили, ни мгновения не задерживаясь. Пройдя по «тропе» с десяток шагов, мы вышли посреди двора нашего имения в Светозарах, под недоуменным взором моей матушки, дающей какие-то хозяйственные наставления прачке Маланье.

— Алешка? — пробормотала матушка удивленно. — Анастасия Алексеевна… что у вас за вид? Как же так? Почему вы здесь? Что-то случилось?!

Последний вопрос она задала уже достаточно громко, с волнением. Почти выкрикнула, подавшись ко мне всем телом. Маланья попятилась, чтобы не мешать мне подойти к матери, а затем сломя голову кинулась в дом.

— Все в порядке, матушка, вам не следует волноваться, — я поторопился взять матушку за руки и прижать их к своей груди. — Мы пришли ненадолго, только выяснить один вопрос…

Матушка отняла у меня свои руки и принялась растирать запястья, поглядывая хмуро.

— Какой еще вопрос? Что ты снова задумал эдакого, Алексей Федорович? Ох, боюсь я, что навлекут на Светозары беду твои проделки! Как бы плохого чего не вышло.

— Все самое плохое уже случилось, матушка. Потому я и явился, что хочу все исправить… Скажите, ваши магические способности еще остались в силе, или же нет их уже?

Матушка застыла в состоянии онемения, не понимая сути моего вопроса. Медленно перевела взгляд на свои руки, потом снова подняла его на меня.

— Я должен это знать, матушка… Это важно…

Матушка прищурилась. Обычно это означало недовольство ее всем происходящим, но теперь мне в этом виделось в основном удивление. Звонко щелкнув пальцами, она оттопырила мизинец и указательный с большим пальцы, ожидая, видимо, что из них сейчас выскочат молнии и затрещат, рассыпая искры, прямо перед моим лицом.

Но ничего не произошло. Скривившись, матушка повторила жест. Однако и в этот раз результат оказался тем же самым.

— Что такое? — прошептала она, рассматривая свою ладонь, словно вся проблема таилась именно в ней. — Я не понимаю? Что это означает?

— Это означает, что магии в этом мире больше не существует, Настасья Алексеевна, — с легким поклоном пояснила ей Настя. — Ваш сын все-таки набезобразил, сам того не понимая. И никому не ведомо, к добру ли это или же к худу.

Лучше я и сам объяснить не смог бы. Уж не знаю, как матушка отреагировала бы на такую новость, но в этот миг из дома выбежали все мои сестры и обступили нас со всех сторон. Олюшка повисла у меня на левом плече, Санечка повисла на правом, и только Лизанька встала чуть в стороне, немного насупленная.

— Алешенька! — зашептала мне на ухо Санечка. — Ты не поверишь: у меня дар пропал. Совсем. Мой «уголек» больше не хочет загораться, как будто обиделся на меня. А я ведь и не сделала ничего дурного! Или сделала? А, Алешенька?

Освободив руки, я чмокнул ее в ухо и потрепал по волосам.

— Ты ни в чем не виновата, Саня, — сказал я. — Ты главное помни: все будет хорошо. Запомнила?

— Запомнила! — закивала Санечка.

— Повтори.

— Все будет хорошо.

Я повернулся к Олюшке.

— Теперь ты повтори.

— Всё будет хорошо, — с серьезным видом повторила она.

— Молодца!

Я медленно подошел к Лизаньке. Она пристально и слегка исподлобья смотрела мне прямо в глаза. Тогда я взял ее за руки. Сказал проникновенно:

— Лизанька… Лиза-Лиза-Лизавета… У тебя тоже все будет хорошо. Пройдет немного времени, и у тебя родится мальчик, ты назовешь его Федором. Он вырастет крепким парнем, станет генералом. Всего у тебя будет восемь сыновей, и для каждого из них он будет примером. Ты будешь очень счастлива…