Выглянув из окна, Болито увидел, что транспорт встал на якорь и уже окружен сторожевыми катерами и водометами, в то время как другие портовые суда стояли на безопасном расстоянии.

Зачем каперам или военным кораблям вмешиваться в дела старого транспорта с грузом каторжников? Это всё равно что сунуть руку в логово хорька.

Он коснулся своего глаза, когда дикий взгляд пронзил его, словно раскаленный уголь.

Было уже поздно, когда Эвери вернулся в здание штаб-квартиры.

Он положил кожаный футляр для телескопа на стол и сказал: «Это было найдено в каюте, сэр Ричард».

Болито поднял его и подумал об умирающей жене Херрика и Кэтрин, которая ухаживала за ней.

Эйвери наблюдал за ним. «На капитана «Принца Генри» высадились вооруженные люди под командованием французского лейтенанта. Они взяли в плен контр-адмирала Херрика, а затем позволили кораблю продолжить путь. Капитан Уильямс решил повернуть назад, чтобы мы знали, что произошло. Его помощник погиб, а некоторые из его команды получили тяжелые ранения».

В комнате воцарилась полная тишина, словно даже солдаты вдалеке не хотели вторгаться в мысли Болито. Позже Эйвери понял, что Болито уже догадался о случившемся и знал причину нападения.

Болито открыл кожаный футляр и обнаружил внутри листок бумаги. Он поднёс его к солнечному свету и увидел знакомый наклонный почерк Херрика. Это «Тнденте», бригантина под бразильским флагом. Но это американский капер. Я видел её раньше. Херрик не подписал его и не сделал никаких других комментариев. Он, должно быть, тоже знал, что за ним идут. Снова почерк Баратта: сделать конфликт настолько же личным, насколько и смертельным.

Драммонд спросил: «Что вы будете делать?»

«Я мало что могу сделать, пока мои корабли не обнаружат что-нибудь, что может привести нас к врагу».

Драммонд сказал: «Думаю, контр-адмирал Херрик когда-то был вашим другом».

«Баратт, очевидно, тоже в это верит». Он улыбнулся, и его лицо от этого вдруг стало серьёзнее. «Он мой друг, сэр Патрик».

Драммонд сердито посмотрел на свои карты. «Это значит, что они знают о наших намерениях больше, чем мне бы хотелось».

Болито вспомнил информацию Адама о большом американском фрегате «Юнити». Совпадение? Маловероятно. Тогда какое-то участие? Если да, то это может перерасти в открытую войну в то время, когда

Больше всего Франции было необходимо, чтобы блокада Англии была прорвана, а ее победоносные армии разделены неожиданным союзником.

Болито поднял взгляд, его разум внезапно прояснился.

«Найди Йовелла и прикажи ему подготовить для меня приказы». Он представлял это себе, словно карту. «Я хочу, чтобы «Валькирия» и «Лаэрт» немедленно вернулись сюда, а «Анемона» осталась на патрулировании и поиске. Я прикажу одной из шхун как можно скорее найти Тревенена. «Оркадия» Дженура и другой бриг должны прибыть со дня на день». Он оглядел комнату, словно чувствуя себя в ловушке. «Я должен выйти в море». Он замолчал, словно удивлённый чем-то, возможно, собой. «Мы пошлём весть во Фритаун с первым же пакетботом. Я хочу, чтобы со мной был Джеймс Тайак. И, как кто-то недавно заметил, я здесь старший морской офицер». Он вгляделся в тени, словно ожидая увидеть все эти потерянные лица, наблюдающие за ним. «Мы, может быть, больше не группа братьев или «Счастливые немногие», но на этот раз мы покажем Баратту кое-что, и в конце концов никакого обмена!»

После того как Болито и его флаг-лейтенант ушли, генерал-майор задумался о том, что он только что увидел.

Он был солдатом, и хорошим, не только по собственному мнению. Он редко имел дело с королевским флотом, а когда и имел, то обычно находил его неудовлетворительным. Нет ничего лучше армейских традиций и дисциплины, какую бы сволочь от тебя ни требовали тренировать и командовать ею ради чести полка.

Он слышал о поведении Болито в Англии, где его вопиющий роман с женщиной из Сомервелла настроил общество против него. Он также слышал о мужестве этой дамы, когда «Золотистая ржанка» села на риф.

Харизма была здесь, в этой комнате, и он видел и чувствовал её сам. Наблюдал за огнём в этом человеке, за страданиями по другу, который, возможно, был одним из немногих его счастливых людей.

Позже в тот же день, когда Йовелл наконец отложил перо, Эвери разрешили отнести приказы на шхуну, а Оззард тихо напевал себе под нос, накрывая стол к ужину, Болито обдумывал свой план действий. Порывистый – да. Опасный – вероятно. Но другого выхода не было. Он огляделся. Подзорная труба Херрика, ярко сверкая в свете свечи, лежала у окна его арендованной каюты, напоминая о себе, если понадобится.

Вслух он произнёс: «Не волнуйся, Томас. Я найду тебя, и между нами не будет вражды».

Фрегат Его Британского Величества «Anemone», идущий круто к ветру под марселями и стакселем, казалось, легко дрейфовал по глубоким синим водам, а его отражение почти не искажалось длинными океанскими волнами.

В своей каюте капитан Адам Болито расстелил на столе рядом с остатками позднего полуденного приема пищи карту, и, изучая ее, он прислушивался к приглушенным шумам на борту корабля.

Прошла всего неделя с тех пор, как курьерская шхуна из Кейптауна и другие фрегаты «Валькирия» и «Лаэрт» расстались с ним. Казалось, прошло гораздо больше времени, и Адам несколько раз размышлял о причине короткого письма дяди, написанного его собственной рукой и приложенного к приказу об отделении «Анемоны» от остальных. Возможно, он не доверял Тревенену. Лицо Адама застыло от неприязни. Всякий раз, когда его корабль плыл в тесном сопровождении старшего фрегата, всегда шёл поток сигналов, и даже находясь в пределах слышимости, он едва мог сдержаться, пока Тревенен кричал над прозрачной водой в свой рупор. Недовольство отсутствием донесений и наблюдений, жалобы на его позиционное положение: почти всё. Прибытие шхуны казалось благословением. Тогда…