Болито выпил ещё бокал вина. Несмотря на шутку о гостеприимстве армии, он не стал пить на берегу. Возможно, это случится позже, но терять бдительность было ещё рано.

Он сказал: «Я передам весточку на следующем курьерском бриге». Он пристально посмотрел на стакан в своих пальцах. «Это слишком большое судно, чтобы его потерять, даже в океане».

Это должен был быть Баратте. Это было не так уж много, но всё равно что кусок лески для утопающего. В прошлом Баратте использовал нейтральных, даже друг против друга, чтобы скрыть или реализовать свои мотивы.

По палубе глухо застучали ноги и раздались крики: к борту подошел лихтер для разгрузки.

Адам спросил: «Могу ли я вернуться на свой корабль, сэр Ричард?»

Болито кивнул. Он знал, что Адам ненавидит формальность, связанную с обращением к нему, как к любому другому флагману.

Он сказал: «Может быть, вы присоединитесь ко мне как-нибудь вечером, прежде чем мы покинем Кейптаун?»

Адам ухмыльнулся, снова мальчик. «Это будет честью для меня!»

Капитан Тревенен, как и ожидалось, извинился и ушел.

Болито услышал, как Оззард возится в кладовой, и подумал, сколько времени пройдет, прежде чем его снова потревожат.

Он вынул первое письмо и очень осторожно его вскрыл. Внутри лежала прядь её волос, перевязанная зелёной лентой.

Мой дорогой Ричард. За окном всё ещё поют птицы, и цветы ярко светят на солнце. Я могу лишь пытаться угадать, где ты, и я использовал глобус в библиотеке, чтобы следовать за тобой, словно за океанским существом… Сегодня я был в Фалмуте, но чувствовал себя чужим. Даже моя любимая Тамара искала тебя… Я так скучаю по тебе, самый дорогой из людей…

Он услышал рёв команд и понял, что Адам покидает корабль.

по крайней мере, он узнал о враждебности Тревенена, которая была частью старой вражды, которую он не мог вспомнить.

Оззард вошел с подносом, и Болито положил письмо вместе с его второй половинкой на стол рядом с собой.

На палубе Адам повернулся к другому капитану, приложив руку к расшитой золотом шляпе, и собрался уходить.

Тревенен яростно прошептал: «Не смей злоупотреблять своей властью по отношению ко мне, сэр!»

Любой наблюдатель мог заметить только улыбку Адама и его белоснежные зубы на загорелом лице. Но они были слишком далеко, чтобы услышать его ответ.

«И не пытайтесь унизить меня перед кем-либо, сэр. Я

В молодости мне приходилось с этим мириться, но теперь всё иначе. Думаю, вы понимаете, о чём я! Затем, под трель криков, он спустился к борту и сел в свою двуколку. Первый лейтенант пересёк палубу. «Говорят, у него неплохая репутация в этой области, сэр. Мне сказали, что он носит саблю или пистолет».

Тревенен уставился на него. «Можешь попридержать язык, чёрт возьми! Занимайся своим делом!»

Гораздо позже, когда прохладный вечерний воздух пронизывал корабль и его такелаж, Болито позволил себе перечитать первое письмо. Лишь однажды он остановился, услышав чей-то голос, не прерываемый, словно читающий вслух. Возможно, молитвы. Он доносился из маленькой каюты Эвери, отделявшей его собственные покои от кают-компании.

Он вернулся к письму, забыв обо всем остальном.

Мой дорогой Ричард…

Капитан Роберт Уильямс с каторжного судна «Принц Генри» достал из кармана зачитанный молитвенник и стал ждать, пока его люди готовят тело к погребению. Четвёртое с момента отплытия из Англии, и при таких условиях их должно было быть ещё больше, прежде чем они доберутся до залива Ботани.

Он оглядел свой корабль, палубы и трапы, где бдительные охранники стояли рядом с заряженными вертлюжными орудиями, и наверху, где ещё больше матросов работали на реях или висели на такелаже, словно первобытные обезьяны. Это никогда не прекращалось. Корабль был слишком стар для такой работы, с

Недели, а иногда и месяцы в море. Он слышал лязг насосов и был благодарен за возможность использовать заключённых хотя бы для этой изнурительной работы.

На корабле находилось двести каторжников, и из-за их количества их выпускали из вонючих трюмов лишь по несколько человек, некоторые из них были в наручниках. Отдельно от них находились несколько женщин, в основном проститутки и мелкие воришки, депортированных магистратами, которые просто хотели, чтобы они вышли из-под их юрисдикции. По крайней мере, женщины не столкнулись с трудностями в колонии, но многие другие не выжили.