Он пристально вгляделся в карту. К северу лежал большой остров Мадагаскар, а к северо-востоку – французские острова Маврикий и Бурбон. Они, безусловно, были удобно расположены для охоты на оживлённых торговых путях. И никто не знал, сколько кораблей использует противник, не говоря уже об их базах.

Он услышал крики на палубе и понял, что вахтенный готовится положить корабль на следующий галс. И так продолжалось с момента их прибытия в эти места: каждый день одно и то же, и ничто не нарушало монотонность, кроме учений и учений. Но никаких порок. Это была единственная награда за терпение, проявленное его офицерами.

В отличие от командования Тревенена, подумал он. Оглядываясь назад, он видел, как каждый раз, когда корабли сближались, кого-то наказывали у решёток. Без Болито на борту Тревенен словно наверстывал упущенные возможности.

Он вспомнил о пленении Херрика вражеским капером, о чём рассказывал в послании дяди. Каперские свидетельства мало что значили в этих водах. Наёмники были всего в шаге от пиратов.

Он был удивлён, что не испытывал почти никаких чувств по поводу произошедшего. Он всегда уважал Херрика, но они никогда не были близки, и Адам никогда не мог простить ему его отношение к Болито, хотя и представлял, какие муки до сих пор испытывает его дядя из-за того, кто когда-то был его другом.

Его мысли вернулись к курьерской шхуне, хотя он и пытался выбросить её из головы. Он поступил неправильно, очень неправильно, и ничего хорошего из этого не выйдет. Но я всё же это сделал. Слова словно издевались над ним. Он написал письмо гораздо раньше, когда «Анемона» оставила за кормой африканский материк, а океаны сменились.

Это было словно разговор с ней, или так ему тогда казалось. Он вновь переживал тот момент, когда они любили друг друга, несмотря на горе и отчаяние случившегося. Даже её гнев, возможно, её ненависть, нисколько его не остановили. Разделяя их тысячами миль и осознавая реальную возможность того, что он больше никогда её не увидит, воспоминания об их последней враждебной встрече смягчились. Когда командир шхуны попросил передать ему письма, он отправил письмо. Он не мог смириться с тем, что их страсть может оборваться.

Это было безумие; и ночь за ночью во влажной темноте своих покоев он мучился мыслями о том, что его безрассудный поступок может сделать с ней и со счастьем, которое она делила с Кином.

Он потянулся за кофе, но тот оказался безвкусным.

Чем это закончится? Что ему делать?

Возможно, она уничтожит письмо, когда оно наконец до неё дойдёт. Конечно же, она не станет его хранить, даже чтобы показать мужу…

В дверь постучали, и первый лейтенант с опаской заглянул на него. Мартин оказался гораздо лучше справляющимся со своими обязанностями, чем Адам осмеливался надеяться. С приближением Рождества ему удалось пробудить интерес даже среди некоторых суровых парней. В прохладе вечерних вахт он организовал всевозможные состязания: от борьбы, в которой, как ни странно, разбирался не понаслышке, до гонок между различными дивизионами по парусному спорту и шлюпочной подготовке. Под щедрые порции рома в качестве стимула устраивались хорнпайпы, которые смотрело большинство команды, а когда определились победители, раздались радостные возгласы.

Адам всегда избегал излишней самоуверенности, переняв осторожность у своего дяди, но он видел, как подавленные и непокорные люди постепенно объединялись в команду, становясь частью любимого им корабля.

«Что случилось, Обри?»

Лейтенант слегка расслабился. Само обращение к нему по имени говорило ему больше, чем что-либо другое, о настроении молодого капитана. Он видел, как тот мучился из-за чего-то с тех пор, как покинул Англию. Подстрекательства Тревенена, нехватка обученных людей, которых он потерял на других кораблях, возможно, сам бескрайний океан – всё это сыграло свою роль.

Капитан часто был с ним резок, до неловкости, но в глубине души Мартин знал, что не хочет служить никому другому.

«На мачте докладывают о парусе, сэр. Он думает». Он увидел, как сверкнули глаза Адама, и поспешно добавил: «Сильный морской туман на севере, сэр».

К моему удивлению, Адам улыбнулся. «Спасибо». Его лицо нахмурилось не из-за невнятного сообщения, а из-за того, что он не услышал крика вперёдсмотрящего через открытый люк каюты. Год назад он бы не поверил, что такое возможно.

«Как ветер?»

«Почти как и прежде, сэр. Юго-запад. Кажется, попутный ветер».

Адам вернулся к своей карте и принялся поглаживать острова пальцами, как он много раз видел у своего дяди.

«Что здесь может делать корабль?»

«Мистер Партридж думает, что она может быть торговцем».

Адам потёр подбородок. «Куда, интересно?» Он ткнул в карту своим циркулем. «У неё есть выбор. Маврикий или Бурбон, остальные острова не представляют интереса. Разве что…» Он посмотрел на лейтенанта, и его глаза вдруг очень оживились.

«Всем собраться, Обри. Проложить курс и поднять брамсели! Давайте взглянем на этого незнакомца».

Мартин подумал о быстрой смене настроений и осторожно сказал: «Возможно, это ничего, сэр».

Адам ухмыльнулся ему. «С другой стороны, старый зануда, она могла бы стать прекрасным рождественским подарком моему дяде, ты об этом подумал?»

Он вышел на палубу и наблюдал за тем, как люди уже разместились на реях, а выпущенные паруса с гулом и треском наполнялись ветром по направлению к корме.