— Тогда почему мы живы?

— Потому что наше время еще не наступило, или еще не прошло, — довольно витиевато объяснил монах.

— Как такое может быть?

Вздохнув, Морганте устроился удобней и, сложив руки на коленях, начал неспешно говорить:

— Мой наставник и духовник отец Альдо говорил, что настанут такие времена, когда мир погрузится в странное состояние, вроде зимней спячки и тогда время станет подобно льду, которые холодит душу, заставляя нас предаваться унынию. Это будет сложный период для тех, кто верует. Но еще сложнее его будет пережить тем, чьи сердца пусты. Зло разворошит старые листья, заставив время расколоться на куски.

— И что это все значит? — поинтересовался я.

— А это значит, что предсказание сбылось. А время это не просто песок, который перетекает из верхнего сосуда в нижний. Отнюдь, у него есть формы и свойства куда более сложные для нашего понимания.

— Хочешь сказать, что время это глина, которая может принимать любой вид?

Как же мне хотелось поговорить с Морганте на частоту и рассказать ему о техническом прогрессе, мире из которого я прибыл. Впрочем, что бы это изменило? Разве смог бы я доказать ему свою правоту и что наши ученые умы не продвинулись дальше Теории относительности. Да, время может замедляться или ускоряться. Но разве кто-то смог доказать, что время подвержено хаосу и прошлое легко сможет стать будущим, а настоящее раствориться в прошлом?

Но тогда, как объяснить то, что мы сейчас лицезрели на церковном кладбище? Наверное, монах был прав, здесь лишь вопрос веры и ничего больше.

— Мне трудно предполагать, а строить догадки на счет собственной кончины — нет никакого желания, — внезапно произнес монах.

— Стало быть, наше время еще не настало. А когда произойдет, будет очень забавно оказаться в этом месте, — улыбнулся я.

И мы двинулись дальше. Впереди нас ждали множеств черных крестов, и новая часть кладбища.

— Почему они безымянные? — поинтересовался я у монаха.

Морганте покосился на гладкий камень и, пожав плечами, принялся рассуждать вслух:

— В Италии существует множество монашеских орденов. Крупнейший — доминиканский, придерживается консерваторских традиций. Но есть и другие, менее значимые, но желающие внести собственную лепту в общие правила. Святой престол этому не мешает, а даже наоборот, поощряет строгость в монашеском служении.

— Так легче держать лошадь в узде?

Взгляд Морганте сделался хитрым. Он недовольно сощурился, но отрицать мою догадку не стал. Да и зачем. Власть всегда зиждиться на строгости и глупости, иных способов за тысячу лет люди так и не придумали.

— Орден Затворцев один из пяти уровней защиты нашего мира от Дьявольских сил. Их оружие — это молитва, которая не должна прекращаться не на минуту. Остановился — считай, пропал, впустил в свое тело темную сущность. Поэтому братья во кресте, меняют друг дружку не останавливая своего вечного пения. Их чистые голоса должны звучать от заката до рассвета, пока жив этот мир. Это первая преграда на пути к истинной реликвии. И если случиться так, что Сатана или его приспешники, доберутся до неё — мир падет во мрак.

— И эта реликвия хранится в Вольтерре?

Монах улыбнулся, покачал головой:

— Конечно, нет. Как бы не пытались обелить город Первой ведьмы. Но у него слишком сомнительная репутация, чтобы хранить святую реликвию здесь.

— Тогда где находится последний Рубеж веры? — задал я очередной вопрос.

— Спроси это у Совета Десяти, — уклончиво ответил Морганте.

Разговор, как я понял, был закончен.

Миновав второй круг кладбища, мы выбрались к его новой части. Здесь не было высоченных пений с зелеными шапками и широких низкорослых кустов окруженных вереском, а еще кампсис, который лианой оплетал остаток северной стены. Следующая часть была голой и безжизненной, даже высокая трава казалась пожухлой, и будто выжженной палящим солнцем.

Разделения здесь шли довольно четкие — из гладкого камня, которые, скорее всего, завезли с прибрежных районов, была выложена невысокая, по пояс, стена. Я подошел и попробовал поднять один из камней. Ничего не вышло. Внешне, казалось, что они лежат друг на дружке, без всякого крепления. Но оказалось, что скрепляющая смесь все-таки имеется.

— Намертво приделаны, — произнес я, оставив всяческие попытки оторвать хотя бы один камень.

Монах кивнул и отрешенно пояснил:

— Сила молитвы не имеет границ.

— Она скорее не имеет смысла при строительстве, — отшутился я.

Вступив в новую часть кладбища, я остановился, удивленно оглядев бескрайние просторы, усеянные человеческими черепами. Никаких обозначений, каменных плит или крестов, здесь не было в помине. Каждый череп располагался в ровном ряде себе подобных, создавая геометрически правильные вертикальные и горизонтальные ряды.

— Господи, да сколько их здесь? — поразился я.

Карлик перекрестился, и, кивнув, назвал точную цифру.