— Сталкер! — закричал я. — Как его убить?

— А я почем знаю?! — взъярился он, не оборачиваясь. — Никогда не видел такой п…ц!

И тогда он сделал то, чего я от него не ожидал. Ругательства сыпались из него, как из пулемета, но он остановился и, доставая из разгрузки связку гранат, заорал:

— Бегите дальше! Уводите детей!

— Ты что делаешь?

— То, что должен. — Сталкер развернулся к монстру. — Эти дети важнее нас всех. Они видят будущее, понимаешь? Они наша надежда.

Отстойник приближался. До него оставалось метров двадцать. Притормозив, тварь харкнула сгустком слизи — как из помойного ведра вылетело. Сталкер уклонился. Похоже, все-таки бывший тошноплюй, ставший боссом.

— Бранимир, нет! — закричала Анастасия.

— Берегите сыновей, Ана, — сказал Сталкер. — И помните — они видят то, что нам не дано.

Он метнул гранату, она взорвалась в теле монстра — его колыхнуло, кусок слизи отвалился, но скорости он не сбросил. Напротив, вроде даже ускорился, плюнул — в этот раз Сталкера зацепило. Плевок попал на броник, он зашипел, исходя кислотным паром. Матерясь, Сталкер стянул его с себя, не замечая, что нога тоже обожжена. Здоровье его снова начало быстро снижаться. А таблеток у меня больше не было.

Шипя от боли, Сталкер отстал, выдернул чеки из всех гранат сразу и побежал прямо на монстра, презрев боль.

— Эй, уродина! — крикнул он. — Хочешь жрать? Получай!

Отстойник раскрыл пасть, и Сталкер швырнул туда несколько гранат. Одна не долетела, и он нагнулся, чтобы подобрать. В этот момент изнутри пасти жгутом вылетел язык-щупальце, присосался к сербу и резким рывком втянул его внутрь. Пасть захлопнулась вместе со Сталкером, который что-то торжествующе орал и хохотал, сжимая в руке последнюю гранату.

Взрыв больше напоминал глухой хлопок. Огромное тело монстра раздулось, как воздушный шар…

…но не лопнуло! Уцелело!

Сквозь полупрозрачность твари было видно кровавое облако из мяса и костей — все, что осталось от Сталкера. Отстойник, казалось, приходил в себя, аккуратно спуская гейзер огня и дыма из сжатой пасти.

Я стоял, ошеломленно глядя на то место, где секунду назад был живой человек. Храбрый человек. Герой.

— Дядя Бран… — прошептал Коля, и в его глазах блестели слезы.

— Дядька, — сказал Рома.

Женщина рыдала, прижав детей к себе. Тетыща молчал, но я видел, как его пальцы стиснули автомат.

— Бежим, — сказал я хрипло. — Нужно уходить отсюда, пока оно не очухалось.

Мы побежали прочь от места взрыва, уходя в лабиринт разрушенных улиц. За нами оставались обломки зданий, тела погибших и память о человеке, который отдал жизнь за тех, кого едва знал.

Я оглянулся на догоравшие развалины и выругался сквозь зубы. Хороших людей становилось все меньше, а тварей вроде этого отстойника — все больше. Мир катился в бездну, и мы могли только замедлить это падение. Но не остановить.

Когда мы ушли так далеко, что город вокруг затих, остановились передохнуть.

Коля взял меня за руку. Только теперь до меня дошло, что проводник мертв и некому вести детей и их родителей назад.

— Дядя Денис, — сказал Коля. — Надо спешить. Скоро они придут за тобой.

— Откуда ты знаешь?

Мальчик улыбнулся печальной улыбкой.

— Мы знаем. Рома знает одно, а я — другое.

— И что ты знаешь?

— Будущее плохое, — сказал Коля. — Для всех людей.

— Тогда в чем смысл? — спросил Бергман, который тоже поверил, что у детей есть дар предвидения или что-то типа того.

Коля посмотрел на него, переглянулся с Ромой, потом ответил:

— Можно сделать его плохим не для всех.

Сталкер был прав. Эти дети действительно особенные. И если они говорят, что будущее темное, то, возможно, нам всем стоит к этому подготовиться…

Неприятный разговор начал Тетыща.

— Вам надо возвращаться, иначе заблудитесь.

Мальчики синхронно мотнули головами и уставились на меня.

— Вы знаете дорогу назад? — продолжал Тетыща.

Оба замотали головами.

— Уже нет, — ответил Рома.

Коля ничего не ответил, вцепился в мать и затрясся. Павел грустно констатировал:

— Если вы прогоните нас, я пойму. Для вас мы обуза, учитывая наших детей. Но обратно мы не попадем.

Тетыща все пытался мыслить логически:

— Почему? Они знают дорогу сюда, значит, и дорогу назад должны знать.

— Увы, нет, — грустно сказал Павел. — Как объяснить… иногда они… ну, будто подсоединяются к какой-то сети, становятся другими, а потом вдруг — раз — и все. Вот как сейчас, нет никакой сети. Вы можете идти, у вас нет перед нами ответственности, мы упали вам снегом на голову.