— Павел! — Анастасия кинулась к мужу.

Бергман уже перевязывал ему рану. Клинок прошел насквозь, но, к счастью, не задел артерию и связки. Здоровье Павла снизилось до 82%, но стабилизировалось. Выживет.

— Ничего страшного, — процедил Павел сквозь зубы. — Я в порядке.

— Идиот, — прошептала Анастасия, целуя его в лоб. — Дурак. Зачем ты это сделал?

— Потому что мог, — улыбнулся он бледными губами.

Бергман обернулся ко мне, увидел кровь на моей одежде.

— Ты ранен.

— Пустяк, — скривился я. — Навылет. Ничего не задело.

Он молча достал из аптечки бинты и начал перевязывать мне бок. Руки у него были твердые, уверенные. Я стиснул зубы, когда он затягивал повязку — боль обострилась, но это было необходимо.

— Можно задержаться, поохотиться на бездушных, — сказал он. — Поднимешь уровень…

— Нет. — Я мотнул головой. — Нужно спешить.

Коля вдруг поднялся и подошел ко мне. Посмотрел в глаза.

— Дядя Денис, — сказал он тихо. — Нужно уходить. Прямо сейчас.

— Почему?

— Оно идет. Чувствует кровь. Чувствует души.

У меня мурашки пробежали по спине.

— Что идет?

Но ответа я не получил. Потому что в этот момент земля содрогнулась. Где-то неподалеку треснул асфальт. Послышался грохот, как будто под землей рушилось здание.

— Все за мной! — крикнул я, превозмогая боль. — Быстро!

Мы бросились прочь от места бойни. Но не успели пробежать и двадцати метров, как впереди, прямо на нашем пути, с оглушительным взрывом вылетел канализационный люк. Металлическая крышка взмыла в воздух, перевернулась и с грохотом рухнула на крышу ближайшего дома.

Из пробоины в асфальте начало выползать нечто.

Смрад ударил в нос, глаза заслезились. Воздух задрожал от жара и вони разложения. Огромная бесформенная масса грязи, нечистот и гниющей плоти медленно поднималась из-под земли.

Отстойник.

Тот самый. Пятидесятый уровень. Босс локации.

Он нашел нас.

И выхода у нас не было.

Коля прижался к матери и прошептал:

— Я же говорил. Оно услышало.

Отстойник двинулся на нас, и размышлять не было времени.

— Валите! — крикнул я, готовя «Нагибатор» к бою.

— Не дури, — проговорил Бергман. — Ты же…

— Валите, это приказ! — перебив, рявкнул я. — Отвлеку — и к вам. Ну? Я быстрее него, только так есть шанс.

Босс, вдвое превосходящий меня уровнями, бил мой главный козырь — «Сокрытие души». Если активирую этот талант, отстойник меня подчинит. Значит, работаю с тем, что есть.

— Я знаю… знаю! — донесся голос Ромы. — Денис! Лофт! Лофт! Там!

Что они делают, я не видел, потому что под «Ветром» устремился к монстру, петляя из стороны в сторону. Мне надо сагрить его на себя. Если он выберет меня приоритетной целью, у других появится шанс!

— Я здесь, страховидла! — крикнул я, но отстойник пополз мимо меня, видимо, к скоплению людей.

Впрочем, это сыграло мне на руку — я долбанул по коричнево-розовой плоти «Нагибатором». Светящиеся молнии сетью опутали тушу монстра, его парализовало, он мелко задрожал.

— Рассредоточиться! — крикнул я, отпрыгнул в сторону, перекатился. — Не держитесь вместе!

Я увидел, что люди разделились и прыснули в разные стороны. Тетыща исчез из поля зрения первым. Отстойнику моя атака была, как укус комара, но я собирался не победить его, а отвлечь, и мне это удалось.

Пара мгновений, и оцепенение спало, тело-щупальце начало разворачиваться ко мне. Дабы закрепить эффект и дать фору Тетыще и мальчикам, я заорал, выстрелил в отстойника и под «Ветром» рванул в сторону лагеря военных, все так же петляя. Если тварь плюнет в меня, у меня будет шанс уклониться.

Я погорячился, посчитав, что с «Ветром» буду двигаться быстрее твари. Он просто не мог меня догнать, но и не отставал. За спиной трещали сминаемые стены домов, я не оборачивался, рвал жилы из последних сил. Бах! Что-то ударило туда, где я был мгновение назад. Вспомнилось, как отстойник выстрелил языком в Сталкера, и я ускорился, хотя казалось, это уже невозможно.

Нужно уходить с открытого пространства! Взгляд выхватил полуразрушенный автоцентр метрах в пятидесяти. Половина черного здания была смята вместе с машинами в выставочном зале, а половина торчала гнилым зубом. Перекрытия покосились, и сооружение держалось на честном слове — то есть, на единственной торцевой стене. Стекла осыпались внутрь, посекли новенькие произведения китайского автопрома, и можно было пробежать между ними, а потом…