Тем временем Танака пролистнула экран и кашлянула.

— Давайте вернемся к теме. Необходимые части модификации появлялись только у нас, так как именно наша группа чистильщиков владеет чертежом.

— Хватит ли вам кредитов? — спросил я.

— Это огромные деньги, — ответил африканец. — Но… мы торгуем, в том числе со Щитом. Они щедро платят, у них много кредитов.

Еще бы… Они ж бездушных штабелями кладут своими танками.

— Итак… — продолжила Танака. — Каждая часть сама по себе — мощнейший артефакт. Стабилизатор создает локальную зону радиусом десять метров, где время течет вдвое медленнее. Двадцать секунд действия, откат сутки. Представьте тактическое преимущество! А резонатор… — ее глаза заблестели. — Тридцать секунд предвидения будущего. Видишь все варианты развития событий. Жаль только, что откат огромный.

— У нас коллективно около десяти миллионов, — признался Нкомо. — Надеялись договориться с военными из «Щита», но те отказались. Генерал Мартинес назвал нас шарлатанами с бредовыми фантазиями.

— Откровенность за откровенность, — сказал я, активировав кольцо, но прикрыв карту рукой. — У меня есть Карта Жатвы. Глобальная. Показывает расстановку сил по всему миру — кто где контролирует территории, концентрация бездушных, аномальные зоны.

Танака вскочила так резко, что опрокинула стул. В два прыжка оказалась рядом, вцепилась в мою руку мертвой хваткой.

— Покажи! Умоляю! У меня дочь в Токийском университете! Мне нужно знать… нужно знать правду!

Нкомо тоже оставил свое кресло, его массивная фигура нависла надо мной. Остальные ученые потянулись ближе, образовав плотное кольцо.

— Смотрите… У каждого из нас остались близкие где-то там. Но предупреждаю — некоторые регионы помечены черным. Это мертвые зоны. Ни людей, ни бездушных. Полное вымирание. Готовы ли вы узнать правду? Иногда неведение — благо.

Танака закусила нижнюю губу до крови и решительно кивнула. Я увеличил карту, чтобы все видели.

— Можно масштабировать любой регион. Вот так.

Несколько пар рук потянулись к светящейся проекции. Даже Даку нашлось, за кого переживать в другой части страны.

— По очереди! — рявкнул я. — Соблюдаем порядок.

— Я первая! Пожалуйста! — Танака дрожащими пальцами приблизила Японию.

В прошлый раз острова были залиты тревожным красным — доминирование бездушных. Теперь добавились раковые опухоли черного — мертвые зоны. Фукусима, Токио, Осака…

Японка увеличила столицу до максимума. Весь мегаполис — чернота с редкими красными вкраплениями.

— Нет… Почему? Не может быть! — Слезы потекли по ее щекам. — Может, небольшие группы прячутся в метро? В бункерах? Их же можно спасти!

Я почувствовал себя врачом, сообщающим о неоперабельном раке. Но промолчал. Шанс, что наши близкие выжили, стремится к нулю. Каждый день уменьшает вероятность. На месте Танаки я бы тоже цеплялся за призрачную надежду. Это дает силы жить дальше, зажигает внутренний маяк…

После японки к карте подошел Нкомо. Укрупнил Западную Африку — Нигерия светилась желто-зеленым. Контроль чистильщиков. На его лице промелькнула тень улыбки.

Клаус проверил Германию — пестрая мозаика цветов без особых изменений с прошлого просмотра.

Танака рухнула на стул, уронив голову на скрещенные руки. Плечи ее мелко подрагивали. Нкомо подошел к настенному коммуникатору, набрал четырехзначный код.

— Леман? Как там наш пациент? Гости хотят понять природу происходящего на клеточном уровне. Расскажешь о ваших находках?

— Приводите, — раздался усиленный динамиком голос. — Есть что показать.

Нкомо мягко обнял Танаку за плечи и кивнул Мюллеру.

— Клаус, проводишь в лабораторный корпус?

Старик немец встал и жестом пригласил следовать за ним.

Коридоры «Ковчега» напомнили мне давнюю школьную экскурсию на фармацевтический завод. Тот же стерильный запах с примесью озона, белые стены без единого пятнышка, ряды дверей с непонятными табличками. За прозрачными перегородками — царство пробирок, центрифуг, хроматографов и прочего оборудования, о назначение которого я мог только догадываться.

— Когда мы зачистили территорию от бездушных, первым делом начали исследования, — вещал на ходу Клаус. — Что происходит с человеческим организмом при получении уровней? Как меняются бездушные? Внешне у людей ничего не меняется, кроме резкого роста числа митохондрий — энергетических станций клетки. Зато при ранениях… клетки получают некий импульс извне и начинают делиться с бешеной скоростью. Лимфоциты превращаются в супер-солдат — уничтожают любые патогены за секунды. Объяснить это наукой пока невозможно. Только если предположить воздействие неизвестного излучения…

— Или божественным возмездием, — вставил Дак.

— В древности молнию тоже считали гневом богов, — усмехнулся Клаус. — Магия сборщиков — просто наука, которую мы еще не постигли. Когда постигнем, сможем противостоять им. А пока… пока мы лабораторные крысы в их эксперименте. Крыса не понимает, зачем ее гоняют по лабиринту. Ей нужен сыр и желание избежать удара током.

— Что насчет мутаций бездушных? — спросил Тетыща, которого судьба Сергеича волновала куда меньше научных данных.