Шрифт:
С Септой возможны только три варианта: либо это был несчастный случай, но Ксандер сказал, что такого не могло быть; либо самоубийство, но теперь Шэй намекает, что это не так; либо ее убили.
Но кто? И почему?
Дженна что-то шепчет у меня в голове, она знает. Говорит: «Смотри».
Мы с ней как будто во сне, но я не сплю. Она показывает мне огонь, тот, первый. Когда она оказалась запертой в комнате, и стены начали светиться. Мне хочется убежать от этого воспоминания, но она не дает. И впервые я вижу ее после пожара, какой она видела себя: неясная темная тень. Некая форма, видеть которую могли только выжившие. Но теперь у нее нет даже этого.
Дженна показывает, что случилось потом: всюду, куда бы она ни направилась, за ней следовала смерть. Она была источником заражения.
Но я все равно не понимаю, какое отношение это имеет к Септе.
Дженна все еще здесь, хочет, чтобы я догадалась сама. Я чувствую ее нетерпение.
Септа была выжившей, как и Дженна. Она тоже погибла в огне.
Минуточку. Не превратило ли это ее в еще один источник заражения? Если кто-то убил Септу, возможно, он хотел создать еще одну инфекцию, какой была Дженна. Но зачем кому-то устраивать это намеренно?
Она же разнесет болезнь во все стороны! Кто в здравом уме может этого желать?
11
ШЭЙ
На следующее утро Иона даже не отвечает мне.
Она пребывает в какой-то полудреме — это я вижу по ее ауре, — и хотя слышит меня — по крайней мере, на каком-то уровне, — никак не реагирует. Не хочет или не может — не знаю.
Я вздыхаю. Она такая бледная, такая худая. Не ест, не разговаривает, слабеет, и я боюсь за нее и за всех нас. Нам надо уходить отсюда поскорее — я чувствую это всеми фибрами души.
Пытаюсь вспомнить, как приспосабливалась сама, когда только стала выжившей. Может, я и не переставала есть и разговаривать, но одно время принять перемены было нелегко.
И до сих пор бывает трудно.
Конечно, тогда со мной был Кай — лучшего стимула для выздоровления и быть не могло. И Дженна тоже была там, хотя и выдавала себя за Келли. Она помогала мне, несмотря на то, что я долго отказывалась принять ее существование.
— Иона? Пожалуйста. Ты нужна мне. Мне надо, чтобы ты поправилась: надо, чтобы ты хотела этого. — Я глажу ее по волосам, надеясь, что она слышит и понимает, что я говорю.
На пороге возникает Келли.
— Слышала вертолет?
— Мм? — Я поворачиваюсь, когда до меня доходит смысл ее слов. — Нет, не слышала. А был вертолет?
— Вы обе спали. Я пошла посмотреть. Какая-то девушка и мальчик с котом вышли из вертолета вместе с Ксандером.
— Ты знаешь, кто они?
— Нет. Я их не узнала.
Мне становится нехорошо. Что дальше? Исцелять новых больных, которые будут лежать, безмолвные и неподвижные, как Иона?
Может, и не стоило бы лезть в это, но когда меня останавливали такие соображения?
«Ксандер?» — Я мысленно зову его.
«Да?»
«Кто был в вертолете?»
«Приходи к моему дому и узнаешь. Мы будем там через несколько минут».
«Тебе обязательно играть в эти игры?»
Он весело: «Да. Приведи с собой Келли».
Мы слышим голоса раньше, чем видим людей. Они возле дома Ксандера.
И в одном из голосов что-то знакомое — он женский, девичий. Я простираю сознание как раз, когда они выходят из-за угла, у меня отвисает челюсть.
— Фрейя? Это и вправду ты?
— Шэй. — Она улыбается, протягивает руки и в лондонской манере целует меня в обе щеки, а у меня в голове безумная круговерть мыслей. Она приехала сюда, чтобы найти нас? Я просила Фрейю передать Каю, чтобы пришел за мной и Келли. Означает ли ее появление здесь, что Кай тоже где-то рядом? Невольно сканирую пространство в поисках Кая, но нигде ничего.
Мне хочется — нужно — поговорить с Фрейей, расспросить ее обо всем этом, но в присутствии Ксандера я не осмеливаюсь.
Я настолько поглощена своими переживаниями, что не сразу замечаю мальчика, который стоит сбоку, чуть позади Фрейи. Ему лет двенадцать, и у него аура выжившего, но она приглушена. Его представляют как Уилфа, и он бормочет «здрасьте».
— Келли? — говорит Ксандер. — Не могла бы ты показать тут все Уилфу?
Она заметно ощетинивается.
— Отсылаешь детей, чтобы взрослые могли поговорить? Прекрасно, — бросает она. — Пошли.